Барбара Морриган 
Чудовище и чудовища

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=48460389
«Чудовище и чудовища / Барбара Морриган»: Эксмо; Москва; 2019
ISBN 978-5-04-106464-8
Аннотация

Такута – патологоанатом. Неплохая профессия для того, кто может видеть прошлое людей, прикоснувшись к ним… Уже много лет он скрывает свой дар, чтобы люди не считали его изгоем. Но однажды на его стол попадает девушка, погибшая в бою с чудовищем. Коснуться её – значит открыть неизведанное в мире, где ничего необычного не происходит.
Решится ли Такута разбудить свои способности? Увидит ли он в звере отражение себя или, посмотрев вокруг, поймёт, что уже давно окружён монстрами?

Барбара Морриган
Чудовище и чудовища

Глава 1
Такута

«Мир двуличен, правды в нём не уловишь, временами каждый из нас злодей. Я почти всегда находил чудовищ там, где должен был находить людей» 
(Defin) 

– А ну отдай! – Такута схватился за тряпичную куклу и с силой потянул на себя. С другой стороны её крепко держал Хао – толстый мальчишка, живущий по соседству и бывший аж на два года старше. – Отдай, а то пожалеешь! – снова прокричал Такута. На самом деле он не имел ни малейшего понятия, как именно заставит Хао пожалеть, потому что от одного его вида у тщедушного пятилетнего Такуты начинали трястись колени. Помимо внушительных размеров и хамоватой ухмылки, Хао был обладателем ужасных шрамов, покрывающих левую половину его наглого веснушчатого лица.
– Ну и что ты сделаешь? – ухмыльнулся он, обнажив щербинку между зубами.
Такута зажмурился и с силой толкнул соперника в грудь. Сделав глубокий вдох, он боязливо поднял глаза и обнаружил, что ненавистный Хао не сдвинулся с места. Такута смотрел на него пару секунд, как вдруг почувствовал, что в глазах темнеет, а кончики пальцев руки, которой он коснулся хулигана, начинает охватывать жжение. За долю секунды взгляд заволокло темнотой, и Такута почувствовал, как теряет сознание.

Открыв глаза, он обнаружил себя в незнакомом доме. Обстановка была бедной, но довольно уютной: кровати аккуратно застелены, вокруг невысокого стола в гостиной покоились несколько вручную расшитых подушек, а с кухни доносился приятный аромат. Такута хотел было осмотреть себя, но, к его удивлению, сделать это ему не удалось. Голова, как и всё остальное, совсем не слушалась, и он мог лишь растерянно скользить взглядом по окружающим предметам. Такое чувство, что он оказался в чужом теле, которое, втянув ароматный воздух носом, резко развернулось и помчалось в сторону кухни, шлёпая босыми ногами по деревянному полу. У огня стояла светловолосая женщина и задумчиво помешивала что-то в раскалившемся у основания котелке. Глядя на её хрупкое телосложение, Такута невольно задумался о том, как ей вообще удалось поднять целый котёл воды на угли.
– Мама! – Такута испугался собственного голоса, внезапно вырвавшегося из его груди. – Есть хочу!
Голос звучал совсем непривычно и чужеродно, как будто говорил не он. Да и мать у плиты стояла явно не его – эту женщину он никогда прежде не встречал.
– Подожди, сладкий, – улыбнулась она, выпав из мечтательной задумчивости, – ещё не готово.
– Сейчас! – снова прокричал мальчик и настойчиво дёрнул мать за юбку.
И вдруг Такуту осенило – он отлично знает этот голос! Это был голос Хао, того самого хулигана, что отравлял ему жизнь в последние несколько недель. Разве что звучал он чуть более высоко, словно этот ребёнок был младше на пару лет. В это мгновение время будто бы замедлилось, и Такута смог разглядеть каждую мышцу, дрогнувшую на испуганном лице женщины. Также он смог различить и котёл, задетый её локтём и грузно заваливающийся набок, исторгая из себя густой пар и горячий суп с кусочками батата и зелени. За секунду он обрушился на мальчика неудержимым водопадом, опаляя его обжигающей жидкостью…

– Аааа! – закричал Такута и, закрыв лицо руками, повалился на спину.
– А ну вставай! Сейчас я тебе задам! – донёсся до него голос Хао откуда-то со стороны. За ним последовал лёгкий пинок по ноге. Такута в страхе открыл глаза и обнаружил себя на той же пыльной дороге у рисового поля, на которой буквально пару секунд назад толкнул самого сильного и озлобленного хулигана во всей округе. – Будешь знать как со мной свя… что? – Хао резко изменился в лице и попятился назад. – Чт-то с тв-воим лицом? Тьма!
Такута непонимающе уставился на Хао, но тот лишь вскрикнул и бросился бежать, оставив на дороге куклу, из-за которой и был затеян спор. Такута неуклюже поднялся, отряхнувшись от пыли, и осторожно ощупал своё лицо. Оно казалось прежним, за исключением одной детали – внушительную часть его левой половины покрывал глубокий ожог.

В тот день жизнь Такуты изменилась. У судьбы странное чувство юмора, и она выборочно одаривает редких жителей Охайи сверхъестественными способностями. Такуту всегда занимали истории о тех, кто может больше, чем все остальные люди, но он никогда не представлял себя в этой роли. Да ещё и способность ему досталась совершенно дурацкая: коснувшись человека, он видел его прошлое, будто смотря на мир его глазами. Кому-то это могло бы показаться полезным, если бы не одна деталь: вместе с воспоминаниями Такута также подвергался физическим воздействиям, пережитым человеком, и перенимал все его увечья и травмы. А какое именно воспоминание ему доведётся увидеть, он знать не мог. С того самого дня ему пришлось стать предельно осторожным и не покидать дом без перчаток.

– …И люди увидели, как храбрая воительница вышла из горящего дома целой и невредимой, потому что огонь не мог ей навредить.
Мать Такуты часто садилась с ним на ворсистый ковёр у огня прохладными осенними вечерами и читала старые легенды вслух.
– Получается, огонь был её другом? – наивно спросил мальчик, дослушав историю до конца.
– Именно так, – улыбнулась женщина.
– Мама, а почему у меня такого нет? Если я тоже умею необычные вещи, то кто же тогда мой друг?
– У тебя будет много друзей, милый. Но не забывай, что самый главный друг для тебя – это ты сам.

– С днём рождения, Такута! – Отец потрепал мальчика по волосам. – Вот, держи. – Он протянул сыну свёрток коричневой бумаги, перевязанный красной ленточкой. Такута с жадностью бросился распаковывать подарок, которым оказалась увесистая книга в потрёпанной кожаной обложке.
– Что это? – мальчик поднял карие глаза на отца.
– А ты открой!
Такута раскрыл книгу и перелистнул несколько страниц. Его взгляду предстали красочные картинки, иллюстрирующие статьи о самых удивительных явлениях Охайи. Среди них были и диковинные животные, которых мальчик не мог даже вообразить, и легенды о феноменальных способностях людей, и просто вкладыши с короткими заметками о сверхъестественных событиях.
– Это – Серая Мифология, – полушёпотом сказал отец, – таких книг в мире всего несколько. И мы с мамой хотим, чтобы она всегда напоминала тебе, – мужчина присел на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз Такуты, – что в мире много чудес. И что ты – часть этого мира.

Мальчик поблагодарил родителей, но на время отложил книгу. У ребёнка много других важных дел помимо чтения: например, поймать жука и рассматривать устройство его лапок. Или нарисовать план сооружения штаба на раскидистом дереве через пару улиц, чтобы потом брести домой заклеивать разбитую коленку. Или рассчитать, насколько длинный прыжок требуется, чтобы перемахнуть через ту огромную лужу грязи (подсказка: длиннее, чем казалось на первый взгляд). Такуте нравилось познавать мир и выдумывать себе игры, но он всё сильнее чувствовал, как этот же мир его отвергает.

– Эй, монстр, чего ты тут забыл? – окликнула его высокая девчонка с растрёпанными рыжими волосами.
– Я хотел с вами поиграть, – неуверенно ответил Такута, – а то у меня своего мяча нет.
– Вот уж спасибо, – вмешался ещё один мальчишка из компании, собравшейся на площадке, – ещё дотронешься до кого-нибудь!
– Не дотронусь, обещаю! – обиженно выкрикнул Такута.
– Нет уж! Иди играй с такими, как ты!
Дети расхохотались, заставив Такуту отвернуться и побежать домой, поднимая дорожную пыль маленькими ногами.

Такута уселся на тонком матрасе, расстеленном в углу небольшой комнаты и усеянном горой подушек. Мальчик утирал нос рукавом, стараясь держать себя в руках, но слёзы сами катились по щекам. Слава о его дурацкой способности разнеслась быстрее, чем он успел понять, что это такое – дружить с кем-то. Даже его немногочисленные знакомые, жившие в соседних домах, перестали с ним здороваться, делая вид, что его не существует. Подавленно оглянувшись по сторонам, Такута вдруг заметил на столе уже чуть запылившуюся книгу, подаренную родителями. Он взял её в руки, чтобы хоть немного отвлечься от переполняющей его обиды, и перелистнул первую страницу.

«Всё в мире взаимосвязано. Солнце сменяется луной, реки впадают в моря, деревья колышутся на ветру, а птицы парят в небесах. И всё подчиняется мудрым и разумным законам Двенадцати, охраняющих мир от зла и опасностей. Но есть на свете вещи, когда-то давно ускользнувшие от их внимательного взора. Таинственные, удивительные вещи, происходящие вдали от человеческих глаз, вдали от привычного нам. И прикоснуться к тому, что скрыто в тени, почти невозможно, ведь чудеса на то и чудеса, чтобы случаться в мгновение и тут же исчезать, не давая даже самым пытливым умам разглядеть их поближе. Но, если вы читаете эту книгу, то вы наверняка не из тех, кто привык оставлять вопросы без ответа. А ищущий всегда заслуживает найти…» 

В следующие недели Такута с головой ушёл в чтение. Мальчика невозможно было оторвать от книги, и порой матери приходилось прикрикнуть на него, чтобы он хотя бы вышел к ужину. Но родителям приятно было видеть, что сын всё же заинтересовался чтивом. Чем больше Такута погружался в изучение Серой Мифологии, тем больше он удивлялся многообразию мира. И пожалуй, самой важной мыслью, которую он извлёк, было то, что всё в мире действительно взаимосвязано. Что всё бытие пропитано чем-то таким, что вплетает в ежедневную рутину немыслимые вещи. Все те создания, о которых он читал, всё ещё оставались частью мифологии, и Такута знал, что не стоит безоговорочно принимать всё описанное на веру. Но он вдруг начал чувствовать, что принадлежит к чему-то большому – к тому, чего никто никогда не видел. Но оно все-таки действительно существует – пусть даже на страницах книги и в его голове. И ему наконец-то удалось принять ту мысль, которую его родители так старательно старались взрастить в нём: может, он и был чужим в огромном мире, но всё же он был по-своему особенным.

Ближе к концу книги Такута заметил, что заметки стали всё более короткими и будто скомканными, а некоторые из них и вовсе обрывались на половине. Наконец, дочитав последнюю статью, написанную весьма небрежным языком, мальчик развернул потрёпанный листок, сложенный в несколько раз и вложенный в край задней обложки.
«Прости, дорогой читатель, что вынужден прерваться на полуслове. Знаю, что ты пришёл за историями, которые я тщательно собирал в этой книге несколько лет, но сейчас в этом больше нет смысла. Последнюю историю я расскажу о своём сыне Онге, для которого я изначально и затеял всё это. Он тоже мог бы попасть на страницы этой книги, но я до последнего не решался о нём написать 

Сначала мы думали, что у Онги очень богатая фантазия, потому что он вечно выдумывал себе игры, где представлял себя в десятках разных ролей. Но с каждым днём это становилось всё более странным: у него вдруг начинал меняться голос, а герои его фантазий становились всё менее предсказуемыми. Например, однажды он почти целый день провёл в «образе» полубезумной старухи. Окончательно я заподозрил неладное в тот момент, когда услышал из уст сына голос своего отца, ушедшего в огонь пятнадцать лет назад. И я был уверен – он говорит со мной. Поняв, что Онга обладает столь странной способностью, мы с женой поначалу испугались, но я решил не сдаваться. Мой опыт многолетнего изучения истории сыграл мне на руку, и тогда я взялся за эту книгу. Отчасти для того, чтобы выяснить природу необычных явлений в мире, а отчасти – чтобы мой сын понимал, что он не один. Моему удивлению и радости не было предела, когда я обнаружил несколько древних свитков о Серой Мифологии! Именно с их перевода началась эта книга. 

Я уже почти привык к «лицам», то и дело заменяющим настоящего Онгу на несколько минут или часов, и даже стал время от времени беседовать с ними. Однажды среди них мне встретилась женщина, чьи слова я не мог до конца разобрать – она почти полностью говорила на Первом Языке. Но она отчаянно просила помочь ей найти «дом». Где он должен располагаться, она не уточнила – лишь без конца повторяла, что таким, как она, нужно обязательно возвращаться. И сказала, что и мальчик должен однажды вернуться. После её исчезновения мой сын тоже начал проситься домой. Он никогда не отвечал на вопросы об этом – лишь смотрел себе под ноги и плакал, снова и снова умоляя отвести его туда. Я не знал, как ему помочь, и это меня убивало. 

Вчера Онги не стало. Прогуливаясь по городу, мы с женой не уследили, как его снова настигло перевоплощение. С безумным криком он схватил нож с прилавка торговца рыбой и набросился на женщину, проходившую мимо. Она скончалась от ранения в живот. Онга с удивительным для ребёнка проворством успел покалечить ещё нескольких человек, ловко ускользая от моих попыток остановить его. Мне почти удалось его догнать, как подоспевший гвардеец… застрелил моего сына. 

Онга умер у меня на руках. Я знаю, что он не хотел этого. Видел, как его глазами смотрел кто-то другой. Но погибли люди. И этого не изменить. Мне больно писать об этом, но если я не могу закончить эту книгу, то хотя бы оставлю здесь эту историю. Мой сын был чудесным ребёнком, никому не желавшим зла. Искренним, добрым и улыбчивым. Мне невыносимо было видеть его плачущим. Мне кажется, что я подвёл его – не разгадал, куда он так сильно стремился, и не сумел помочь ему ужиться с его особенностью. Я начал эту книгу в надежде найти ответы, но мне это не удалось. И я прошу прощения у тех, в чьи руки она попадёт. 

Надеюсь, тебе, мой дорогой читатель, удастся меня понять. Завтра я провожаю Онгу в огонь, а после буду учиться жить в мире без него. Надеюсь, что мои записи смогут хоть кому-то помочь, а может, даже подтолкнуть к продолжению моего дела и новым открытиям. 

И, если вдруг эти страницы окажутся в руках кого-то, похожего на моего сына, я хочу сказать тебе две вещи. Первая: не теряй надежды узнать ответы, какими бы недостижимыми они ни казались. Не повторяй моих ошибок: изучай, думай, ищи. Кто-то обязательно укажет тебе дорогу. А вторая… пожалуйста, не забывай, что ты не один». 

Со временем прочитанное постепенно стиралось из памяти, и Такута всё больше возвращался к обычной жизни, пусть и не совсем обычного мальчика. Жажда знаний о чудесах в нём не уснула, но найти что-то о них в обыкновенных библиотеках было почти невозможно. С каждым разом Такута всё больше убеждался в тщетности попыток узнать хоть что-то, что поможет ему понять свою природу.

Взрослея и воспитывая в себе страсть к познанию не только собственной, но и человеческой природы в целом, Такута вдруг открыл в себе мечту стать врачом. Но благодаря его особенности она рассыпалась на кусочки день ото дня. Слишком велик был риск случайно прикоснуться к живому человеку. Однако выход нашёлся сам собой – однажды юный Такута с порога заявил родителям, что решил стать тейна матэ. С Первого Языка это переводится как «брат смерти» и означает ту самую «благородную» профессию, на которую решаются только весьма специфические личности. Конечно, в ней тоже была доля риска, ведь если подумать – кто знает, что будет, если он вдруг точно так же коснётся мертвеца? Но всё же мертвецы были более предсказуемы, а когда копаешься в чьих-то внутренностях, то сложно случайно забыть о перчатках.
Более того, эта работа заключалась не только в рядовом бальзамировании и приготовлении тел к церемонии прощального сожжения. Тейна матэ много времени проводили в лабораториях, изучая истории болезни, допытываясь до причин смерти пациентов и используя результаты вскрытий для фармацевтических экспериментов. Именно многолетние опыты тейна матэ позволили человечеству вывести идеальный бальзамический раствор, создать обеззараживающую лиловую мазь, составить современные анатомические атласы и привнести в мир много других полезных открытий. Так что для ребёнка, горящего медициной, это была своеобразная сделка, позволившая мальчику всё-таки вступить в столь желанный мир, но оградить себя от постоянного контакта с людьми.

В тридцать лет Такута впервые вошёл в ворота Мары – крупного города на юго-западной границе. Мара радикально отличалась от Тэйчи, где он родился и провёл юность, впечатляя своим размахом, а также славясь одной из лучших академий во всей Охайе, что не могло не привлечь внимания пытливого молодого человека. Он шагал по улицам, с любопытством рассматривая дома вокруг. Вокруг витали неведомые прежде запахи эля, абрикосов и каких-то незнакомых цветов. Даже манера говорить у людей здесь была другой! И тейна матэ, пусть и имевшему за плечами уже с десяток лет старательной работы, но всё же молодому и полному надежд, нравилось познавать свой новый дом.

Конечно, в нём всё ещё таилась печаль от недавней смерти родителей. Отец ушёл через полгода после матери, заставив дом окончательно опустеть. Но как бы цинично это ни звучало, Такута смог наконец-то вздохнуть полной грудью, обретя свободу от попыток вечно оправдать чьи-то ожидания. Ему было невыносимо видеть, как родители мечтали о том, что их сын найдёт себе красавицу жену, обзаведётся своим клочком земли и заживёт как порядочный городской житель, выводящий своих розовощёких детишек погулять на площади в день Ярмарки Урожая. В глубине души ему эта затея не казалась неправильной или дурной – просто в этой роли Такута себя совершенно не представлял. Он так привык к одиночеству, что совсем не испытывал от него неудобств. Да и его призвание всё же накладывало свой отпечаток, лишь сильнее замыкая молодого человека в себе: проспав полдня после ночной смены и в очередной раз запустив руки в чью-то грудную клетку, не сильно хочется прогуливаться среди цветущих яблочных деревьев или задорно хохотать за кружкой эля в таверне, гудящей от музыки и человеческих голосов. Зато снова погрузиться в шорох страниц очередной редкой книги, выторгованной у продавца из местной лавки за непозволительно высокую сумму, всегда грело душу. Такута никогда не позволял себе перестать размышлять и познавать, потерять эту золотую ниточку сознания, ведущую его во тьме, позволяющую даже в самые печальные дни чувствовать себя целостным и чем-то гореть.

Было бы несправедливо сказать, что Такута прибыл в Мару, только чтобы подзаработать. На самом деле он грезил этим городом уже многие годы: с тех пор как до востока донеслась весть о таинственном существе, обитающем в пещерах у реки. По легенде, около десяти лет назад молодой пастух вошёл в одну из пещер в поисках своего пса, потерявшегося во время прогулки, и больше не вернулся. Никто не знает, пробудил ли он чудовище своей неосторожностью или же ему просто не повезло попасть в тщательно подготовленную ловушку монстра…
Вслед за пастухом отправилась группа хорошо подготовленных гвардейцев, но лишь один из них смог доползти обратно до города, истекая кровью. Прежде чем испустить дух, он поведал об ужасном звере, жесточайшим образом расправляющемся с любым, кто посмел его потревожить. Среди местных его прозвали Рэйра, что с Первого Языка переводится как «оно», и каждый житель города невольно содрогался, услышав имя чудовища.

И тогда на сцену вышел некто, называющий себя капитаном Ри. В союзе с городскими властями он объявил награду в три тысячи золотых за голову Рэйры, а затем начал собирать вокруг себя Охотников – гильдию воинов, принимавшую всех желающих встать на защиту города и попытать свои силы в борьбе с монстром. Сначала она состояла из нескольких бывших гвардейцев, но такие серьёзные деньги привлекали всё больше людей, поэтому добровольцы продолжали приходить к Охотникам даже спустя годы, и каждый из них самоотверженно верил, что именно ему удастся победить чудовище. За десять лет награда выросла до тридцати тысяч золотых, а капитан Ри возглавил не одну вылазку в логово Рэйры. Все они были заведомо провальными и стоили сотен жизней, но каким-то чудесным образом капитан смог построить идею священной борьбы со злом, которая привлекала не только самонадеянных молодых воинов, живущих на улицах Мары, но и авантюристов из других городов. Стоит отметить, что, несмотря на огромное количество жертв, логово Охотников приносило и пользу: прежде чем получить разрешение на участие в рейде, каждый из них должен был посвятить хотя бы год упорным тренировкам, в совершенстве освоить владение мечом, развивать свою силу, ловкость и проворство. А чтобы компенсировать затраты на своё обучение, добровольцы активно участвовали в жизни города, помогая поддерживать порядок на улицах и выполняя общественно полезную работу за сравнительно небольшое жалованье. Впрочем, его хватало на безбедную жизнь в Охотничьем особняке. Гильдия быстро завоевала уважение жителей Мары и заметно улучшила жизнь города, сделав его живее и привлекательнее для приезжих и самих горожан. Каждый был рад понаблюдать за тренировкой грациозных воинов, нанять к себе на работу нескольких из них и, конечно, отдать часть своего заработка на щедрое пожертвование во благо своих защитников. Хотя в этом не было особой нужды, учитывая, что капитан Ри прежде служил в гвардии, а потому Охотники сразу же оказались под крылом королевского двора. А где двор, там и средства на содержание элитных воинов и поднятие боевого духа во всём королевстве. Власти всегда выгодно, когда люди чем-то заняты, – пусть речь и идёт о самоубийственных миссиях… В любом случае это приносит золото и отвлекает от праздности и мятежей. Чем не народная забава?

Но, возвращаясь к Такуте, можно догадаться, как сильно его впечатлило известие, что где-то в мире обнаружили неведомое существо. Конечно, о его природе было ничего толком не известно, и монстр мог оказаться лишь крупным одичавшим животным. Но столько лет без устали сражаться с лучшими воинами, без особых усилий расправляясь с ними… Кто же оно на самом деле? Откуда оно появилось?
Такута отчаянно не понимал, почему Охотники так одержимы идеей убийства Рэйры, вместо того чтобы попытаться его изучить. Неужели их не одолевали вопросы, лишившие его сна на много ночей вперёд?
Также он никак не мог выгнать из головы навязчивые воспоминания о прочитанной когда-то книге.

«Не теряй надежды узнать ответы, какими бы недостижимыми они ни казались…» 
Но ведь глупо было бы полагать, что у Такуты есть что-то общее с этой тварью? Или не так уж и глупо?..

В любом случае Такуте не понадобилось много времени на раздумья после смерти родителей: большой город, таящий в себе мрачные тайны о чудовище и несущий веяние самой смерти, висящее над ним благодаря чересчур самонадеянным искателям приключений (а значит, сулящее немалые деньги для тейна матэ). Ну что может быть лучше?

Трактиры Мары очень впечатлили Такуту, привыкшего к молчаливому уединению. Звук цимбал сливался с задорно голосящей скрипкой и ритмичными ударами в большой барабан джембе, создавая неповторимую и проникающую в самое сердце музыку. Конечно, ко вкусу пшеничного эля тейна матэ привыкнуть так и не смог, но в каждый Пятый стабильно присаживался на большие мягкие подушки в углу зала и сосредоточенно смаковал терпкий напиток, наблюдая за людьми вокруг. Это и было его главной целью, заставлявшей его хоть иногда через силу выбираться в свет: в Маре у него была возможность начать всё сначала. Здесь никто не видел в нём чудовище, и люди на улицах непривычно улыбались ему, даже несмотря на шрамы, покрывающие добрую половину его лица. Такута вообще не отличался красотой: из-за густых бровей он всегда выглядел хмурым, а впалые скулы с быстро отрастающей щетиной только добавляли мужчине безрадостного вида. Тонкие губы и угловатый подбородок сочетались с широким носом с ярко выраженной горбинкой, а сгорбленная спина и вечно растрёпанные волосы делали его похожим на городского сумасшедшего. Заляпанный невесть чем халат прекрасно дополнял и без того отталкивающий образ.

– Могу я присоединиться? – криво улыбнулся Такута, подсаживаясь за стол, где сидели несколько крепких молодых парней в компании бородатого мужчины лет сорока.
– Падай! – улыбнулся тот, похлопав по ковру, на котором расположилась вся компания. Перед ними стояли бесчисленные тарелки с ароматными закусками, а в прозрачном графине чернело густое насыщенное вино.
– Я тебя раньше не видел, да? – Бородач вгляделся в лицо нового знакомого.
– Я здесь недавно. – Такута почесал в затылке.
– И как тебе Мара? – спросил один из парней, сидевших напротив. – Мрачное местечко, не правда ли?
– Да не такое уж и мрачное! Особенно учитывая специфику моей работы…
– А ты кем будешь?
– Тейна матэ, – скромно ответил Такута.
– Ну ничего себе, – снова вмешался бородатый мужчина, – тогда ты действительно по адресу. В Маре к смерти относятся серьёзно.
– Я заметил, – ответил Такута, – конечно, непривычно немного, всё же на востоке мы привыкли ко всему относиться с долей иронии.
– Какая же тут может быть ирония? – удивились присутствующие.
– Мне кажется, во всём, что происходит, есть какая-то ирония, – пожал плечами Такута, – может, дело в неизбежности. Разве это не лучший способ принять то, на что не можешь повлиять?
– Ну ты и странный, – хмыкнул бородач, – кстати, я не представился. Капитан Ри. – Он протянул руку Такуте.
– Наслышан. – Такута протянул руку в ответ. – Такута Хайо. Рад познакомиться.
– Вот видите, парни, опять обо мне кто-то наслышан! Чего только не растреплют…
– Да нет, я много слышал о вашем деле. Это… интересно.
– Это точно, – рассмеялся один из парней, – а ты вступай к нам, так вообще закачаешься!
– Из меня плохой воин, – натянуто улыбнулся Такута.
– Ох уж эти умники, – фыркнул Ри и осушил свою кружку с вином.

Такута ещё несколько раз пересекался с компанией, захаживая в тот же трактир. Новые знакомые узнавали и радушно принимали его – правда, большую часть времени он сидел молча, вникая в разговоры, но почти не вмешиваясь в них. Такута терялся в подобном обществе: с такими людьми у него не было почти ничего общего, и он даже не пытался поднимать темы, на самом деле его волновавшие. Может, это глупо, но он боялся показаться странным занудой, коим отчасти и являлся. Но у него и не было цели завести новых друзей – его скорее интересовала возможность ближе узнать капитана, выведать как можно больше информации об Охотниках и конечно же о Рэйре.

– Послушай, Ри! – Такута наклонился над столом, чтобы перекричать музыку.
Остальные Охотники как раз отошли потанцевать, и мужчины остались один на один.
– Чего расскажешь, тейна матэ? – с ухмылкой ответил ему капитан.
Признаться, он не показался Такуте приятным человеком. Какой-то он был… будто бы себе на уме. С сияющей улыбкой, но в то же время ледяным взглядом, смотрящим на других свысока. Всегда находящий способ обратить спор в свою пользу. Такута не очень любил таких людей – они казались ему неискренними и скрытными, и он вряд ли смог бы доверять кому-то подобному. Но он старался подавить свою нарастающую неприязнь, чтобы всё же завести разговор о столь интересной для него теме.
– У меня тут к тебе дело есть.
– Внимательно слушаю. – Капитан сделал глоток эля и немного надменно посмотрел на собеседника.
– Расскажи мне о Рэйре.
– О Рэйре? А чего ты о нём не знаешь? Постоянно же гудят на каждом углу. Особенно эти зазывалы для приезжих, Двенадцать их разбери.
– Да нет, я бы хотел узнать… больше. У тебя ведь наверняка достаточно информации. Я готов заплатить. Только скажи сколько.
– Ну ничего себе ты смелый, – нахмурился Ри, – хотел бы я тебе помочь, вот только золото мне твоё не нужно. Такое за деньги не продаётся.
– Уверен, мы могли бы найти способ договориться…
– Слушай, – сухо начал капитан, – я тебе один раз скажу, и мы больше к этому возвращаться не будем. Не знаю, зачем тебе нужна информация, но получить ты её сможешь лишь в одном случае: вступай в Охотники, тренируйся как все (а с твоей подготовкой у тебя, похоже, уйдёт пара-тройка лет), а потом уже изучай отчёты и иди сражаться. Только не надейся узнать всё в первую же неделю: тебе придётся доказать свою верность и всё равно в итоге идти в бой. В противном случае можешь попытаться раздобыть информацию сам. Хоть в пещеру отправляйся… но я бы не советовал.
– Не думаю, что когда-нибудь вступил бы в Охотники, – поджал губы Такута.
– Это ещё почему? – Капитан скептически вскинул бровь. – Что-то против имеешь?
– Скорее не понимаю. Как можно столько лет жертвовать людьми и решать проблему насильственным путём, если можно попытаться понять, что это за существо, откуда оно появилось и как ещё с ним можно взаимодействовать.
– Какой ты умный, – прошипел Ри, тоже наклонившись в сторону Такуты, – только вот проблемка: ты не был там и не видел, как эта тварь нанизывала моих людей на свои когти и сжимала их, как гнилые фрукты, что аж кишки по стенам размазывало. – Капитан резко выдохнул и на секунду опустил глаза, но затем снова пристально уставился на собеседника. – Ты ни хрена не знаешь, ЧТО там такое. Как я уже сказал, если ты такой самоуверенный, то отправляйся туда сам, исследуй, узнавай, да хоть попробуй с ним подружиться, – капитан едко рассмеялся, – только оставь указания, как тебя отправлять в последний путь.
– Я верю, что ты разумный человек, Ри. И что мы однажды найдём способ прийти к компромиссу.
– Капитан Ри, – поправил его бородач и, встав из-за стола, направился к выходу.

Такута провёл в Маре три года своей жизни и ничуть не пожалел. Его умения пришлись как нельзя кстати, и он быстро нашёл работу. Старания вознаграждались вниманием всё более влиятельных наставников, и потому к тридцати трём годам он уже располагал небольшим домом с лабораторией недалеко от восточных окраин. Ему нравилась тишина леса, шумящего прямо в нескольких шагах от дома, и спокойная умиротворённая работа. Никто не кидал на него косых взглядов, не спрашивал, почему он ходит в перчатках в летнюю жару, и не донимал всякими посторонними глупостями. Такута чувствовал, что жители Мары действительно относятся к тейна матэ с большим почтением: если фермеры Тэйчи, где он прежде жил, равнодушно спешили избавиться от тела умершего друга или родственника, то здесь люди приходили с уважительным смирением, сосредоточенно внимая всему, что им говорят, и соглашаясь на все необходимые для прощания процедуры.

Немудрено, что в такой обстановке жителям города сложно было относиться к смерти так же, как и остальные. В Маре она была слишком частым гостем, и далеко не каждый получал возможность быть упокоенным по-человечески, а не закончить свои дни в грязной холодной пещере, из которой нет пути назад. Если член чьей-то семьи решал вступить в Охотники, это было одновременно великой гордостью и трауром для всего дома, ведь с наивысшей вероятностью это становилось последним решением в его жизни. И потому умершие отправлялись в последний путь со всеми почестями, будто бы их близкие старались заглушить мрачное дыхание самой смерти, уже много лет раздающееся над городом.

Множество Охотников, лица которых то и дело мелькали на улицах, оказывались в итоге на столах местных тейна матэ, где они имели возможность рассмотреть их изуродованные тела. Кроме множественных переломов и кровоточащих ран, грудные клетки жертв были пробиты или разорваны, а лица исполосованы в мясо бороздами огромных когтей. Так странно было на протяжении года видеть молодых и бесстрашных людей, за один день превращавшихся в очередное тело, готовое к вскрытию, бальзамированию и сожжению по стандартной цене. Что примечательно, к самому Такуте эти несчастные мальчишки не попадали. Он подозревал, что во всём виновато его неудачное знакомство с капитаном Ри, и ужасно злился из-за этого. Его раздражало то, что единственная тропинка, способная привести его к разгадке тайны, так сильно заботившей его, вела к абсолютно бесчестному и лишённому всякого понимания человеку. Впрочем, Такута и себя осуждал за недостаточные навыки дипломатии. Может, будь он более подкованным в общении, он бы смог вытянуть из капитана хоть что-то, играя по его правилам. Но сделанного было не изменить, а потому Такута по возможности оградил себя от Охотников, стараясь лишний раз не пересекаться с ними и капитаном, и постарался сосредоточиться на работе.

– Доброе утро, тейна Такута!
– Доброе, Сэми, – небрежно бросил тейна матэ, раскачиваясь на стуле с кружкой земляного чая. Он до сих пор не мог до конца привыкнуть к присутствию Сэма, хотя того приставили к нему уже добрых полгода назад. Однако как только этот юнец появился в его маленьком доме, Такута почувствовал, что жизнь стала гораздо более наполненной, хотя поначалу и относился к этой затее скептически. Он никогда не мог представить, что сможет взять кого-то на обучение, хотя и в собственном доме с лабораторией в Маре он себя тоже не особо представлял. Такута вообще не был склонен строить каких-то представлений о будущем. Его особенность приучила его к мысли, что любой план или мечта может сорваться по совершенно нелепой причине.

Раньше тейна матэ злился, что ученика к нему приставили практически насильно, но вскоре привык и начал находить в этом свои плюсы. В конце концов он быстро отказался от попыток социализироваться, поэтому ещё сильнее замкнулся в себе. Сэм же слегка расшевелил его рутинные будни и отчуждение, хоть и был чрезмерно назойлив и сомнительно компетентен.

Поначалу было сложно – ведь с момента смерти отца Такута три года прожил один. Несмотря на необходимость общаться с другими тейна матэ и клиентами, он не спешил заводить близких знакомств. Слишком уж привык отдаляться ото всех, лишь бы по случайности не коснуться никого своей проклятой рукой и не увидеть этого ужаса в глазах, не подвергнуть себя и кого-то другого опасности. Хотя у него всё же был один близкий человек: спустя несколько месяцев в Маре он познакомился с Тэми – талантливейшим биологом из местной Академии. Она специализировалась на физиологии человека и животных, была известна благодаря огромному вкладу в составлении Общего Бестиария Охайи, а также как горячо любимый студентами преподаватель. Они с Такутой быстро сошлись, случайно познакомившись на открытой лекции о кровообращении, впоследствии обнаружив сотни общих тем для разговоров. Хотя виделись они нечасто, потому что оба были буквально заложниками своей работы. Но Такуту это скорее привлекало, нежели расстраивало, – он ценил в людях именно увлечённость и энтузиазм, а не умение быть социально «удобным». Поэтому он всегда был рад видеть Тэми и провести с ней несколько часов в библиотеке или чайной за приятным разговором, часто оставлявшим после себя невероятное количество пищи для размышлений. Именно Тэми первой узнала об особенности Такуты и совершенно спокойно её приняла. Иметь такого друга, как она, уже было для него большой удачей, и он вполне довольствовался редкими моментами их общения.

Сэм же поселился в его доме чуть позже, добросовестно ассистируя Такуте в процессах, не требующих большого ума. Правда, он не отличался не только умом, но и обязательностью, и хорошей репутацией… Сэми был двадцатилетним черноволосым парнем из хорошей семьи из верхнего города. Но на первом же году обучения в Академии с грохотом провалил экзамены и вылетел оттуда быстрее, чем успел произнести фразу «впечатляющее кровопускание». Кто же знал, что у людей в теле располагаются эти чёртовы артерии?! Явно не будущий врач… Однако ему повезло, что его отец обладал кое-каким влиянием и смог убедить Академию дать своему нерадивому сыну второй шанс. Но условие было поставлено чётко: к живым Сэма подпускать запрещалось. Помимо профессиональной непутёвости, мальчишка, несмотря на юный возраст, успел наломать много дров в других областях. Например, ещё во время учёбы вступил в Сопротивление – маленькую и весьма сомнительную революционную организацию, имевшую очень дурную славу. Хотя этому Такута не препятствовал. Ему достаточно было договора со своим подопечным: Такута не вмешивается в дела Сэма, а Сэм его в них не посвящает и держится подальше от дома, когда в очередной раз влипает в неприятности. Наверное, глупо было подвергать и свою репутацию опасности, связавшись с этим малолетним бунтарём, но Такуте важнее было вырастить достойного профессионала, а уж личная жизнь парня не входила в сферу его интересов.
Когда привыкаешь к одиночеству, нелегко постоянно чувствовать рядом присутствие другого человека, но скоро Такута начал замечать, что Сэм делает его жизнь если не лучше, то уж точно веселее. Иногда Такута диву давался, как этот неповоротливый суетливый дурак до сих пор ни обо что не убился, и на всякий случай не подпускал его к алхимическому столу. Поначалу тейна матэ не мог подавить раздражение и вообще сомневался, что из Сэма что-то получится, но в какой-то момент осознал всю прелесть возможности скинуть скучную бумажную работу, а также рутинные гигиенические ритуалы с телами на кого-то другого. А Сэм, несмотря на недосып и отвращение, работал в поте лица и боготворил своё дело и Такуту за возможность хоть чему-то научиться. Может, со стороны он и казался идиотом без целей в жизни (и Такута иногда убеждался, что это в какой-то степени так), но с каждым днём становилось заметно, как Сэм всё больше интересуется тем, что делает, и как он рад возможности наконец-то отмыть свой образ вечного позора семьи и посвятить себя чему-то хорошему.

– Ну давай. – Такута оперся на прохладную подвальную стену, мусоля губами незажжённую сигарету. Он приобрёл эту дурную привычку пару лет назад, но она его здорово спасала. После дня, проведённого в тесных помещениях, пропитанных едкими запахами бальзамирующего раствора, выйти на свежий воздух и вдохнуть густой травянистый дым – одно из лучших ощущений на свете. Во время работы же Такута просто зажимал между зубами хирургически аккуратную самокрутку, смакуя её горький растительный привкус.
Сэми с энтузиазмом схватил лезвие из металлического ящичка, стоявшего на столе, и бросился к телу старого рыбака, которого привезли сыновья вчерашним вечером.
– Сэм, – флегматично протянул Такута.
– А? – парень застыл посреди подвала с озадаченным лицом.
– Во-первых, это грязные лезвия. – После этих слов Сэм попятился назад и со смущённым видом бросил лезвие обратно. – А во-вторых, ты ничего не забыл?
– Ой, – растерянно пробормотал парень и начал неловко оглядываться по сторонам.
– Это ищешь? – Такута протянул ему дощечку с закреплёнными на ней листами плотной рисовой бумаги.
– «Утопленник»? Тейна Такута, вы бы хоть имя его написали!
– Это твоя работа, дорогой, – едко усмехнулся Такута, поймав осуждающий взгляд Сэма. Парень до сих пор воспринимал работу слишком близко к сердцу, в то время как Такута уже привык видеть в своих «пациентах» нечто иное, нежели личность, которой они когда-то были.
– Ну хорошо, – Сэм начал сосредоточенно что-то записывать, – мужчина, пятьдесят семь лет, телосложение среднее. Причина смерти – утопление. Время смерти…
– Погоди минутку. – Такута подошёл к столу и коснулся рукой большого тёмного пятна на колене старика. – Видишь?
– Эээ… – задумчиво протянул Сэм, – характерные следы утопления на коленях и кистях рук! – выпалил он с довольной улыбкой, будто бы ответил на каверзный вопрос посреди экзамена.
– Верно, но обрати внимание, – Такута резко одёрнул руку и кивнул в направлении пятна, – они не исчезают. Он умер больше суток назад.
– Хорошо, значит, время смерти…
– И более того, – вновь перебил его Такута, – какого они цвета?
– Коричневые…
– А какого цвета пятна на утопленниках?
– Розоватые с синеватым оттенком, – промямлил Сэм так, словно уже не был так уверен в своих заученных назубок знаниях.
– А что это значит? – усмехнулся Такута. – Правильно, Сэми. Нашему другу кто-то помог. И этот кто-то явно знает толк в хороших соляных ядах.
Сэм бросился записывать услышанное, как вдруг сверху донёсся звук колокольчика у двери.
– Пиши, я открою, – успокоил подопечного Такута и, быстро, но тщательно отмыв руки, бросил на стол рабочие перчатки и поднялся по лестнице, покинув холодный подвал.

Распахнув дверь, он замер в проходе, на мгновение потеряв дар речи. Перед ним стоял не кто иной, как знаменитый капитан Ри. Такута невольно скривил недовольную гримасу. Он никогда не был рад лишний раз видеть этого человека. Однако сейчас капитан не выглядел тем привычным слишком громко и неприятно смеющимся Ри. Сейчас он тяжело дышал, его лицо было грязным и бледным, а на руках его покоилось изуродованное тело, завёрнутое в его пропитанный кровью плащ. Учитывая то, что Ри соизволил сам посетить Такуту, а не по обыкновению отправить тела, которые удалось вытащить из логова зверя, кому угодно другому, ситуация явно приняла более серьёзный оборот. Ри смотрел на Такуту, по-видимому, силясь что-то сказать, но его губы могли только нервно подрагивать и кривиться, не в силах произнести ни слова.
Такута тряхнул головой и первым начал разговор:
– О, я и забыл, что вчера был день рейда, – сдавленно проговорил он, – почему же именно я наконец-то удостоился чести принимать твоих ребят?
Ри ничего ему не ответил, лишь посмотрел Такуте прямо в глаза холодным взглядом со смесью отчаяния и гнева.
– Ладно, не важно. Заноси.

Такута обошёл вокруг стола, то и дело бросая задумчивый взгляд на тело. В этот раз всё обернулось совсем иначе: перед ним лежала девушка, облачённая в кожаные доспехи. Она была совсем молодой – на вид не больше двадцати лет. Её грудная клетка была пробита насквозь в нескольких местах, и даже у привыкшего к смерти Такуты от этого зрелища сжималось сердце. Хоронить молодых особенно сложно, и именно поэтому он всегда старался абстрагироваться от своих «пациентов», воспринимая тело исключительно телом, но отчего-то в этот раз ему никак не удавалось этого сделать. Они с Сэмом усадили девушку на стол, пытаясь совладать с непокорными деревенеющими конечностями, и с трудом освободили её от доспехов. Те никак не хотели поддаваться – покойников вообще тяжело раздевать: их обмякшие или, наоборот, окоченевшие тела то и дело норовят выскользнуть из рук или принять максимально неудобную позу, а здесь задача усложнялась в несколько раз. Ведь даже живого человека облачить в доспехи – задача не из лёгких. А стащить поддоспешную кольчугу с мертвеца – мучение, которого врагу не пожелаешь. Спустя почти час стараний тело девушки наконец-то расположилось на столе, не обременённое лишними деталями. Она была достаточно красивой: с ровной загорелой кожей и густыми каштановыми волосами, едва достававшими до плеч. Когда-то, вероятнее всего, она могла похвастаться точёной фигуркой, но сломанная в нескольких местах нога, выбитая из бедренного сустава, и перепачканная тёмной кровью грудь несколько смазывали полную картину.
– Это уже слишком даже для Ри, – сдавленно прошипел Такута, проведя перчаткой по её забрызганному кровью плечу, – сколько ей? Семнадцать?
– Интересно, на что она вообще надеялась… – тихо поддержал его Сэм.
– Они все надеются на одно и то же. Отмой тело, будь добр, – бросил ему Такута и взбежал по лестнице, выскочив на улицу. Раннее осеннее солнце уже поднялось над деревьями и приятно согревало кожу. Такута присел на траву, опершись спиной о деревянную стену дома, и закурил, протянув вторую сигарету Ри, сидевшему так, по-видимому, уже больше часа и смотрящему в пустоту.
– Ей было восемнадцать, – хрипло нарушил повисшую тишину капитан.
– Хм, – Такута всеми силами старался унять своего внутреннего скептика и проявить хоть каплю сочувствия, – не лучший возраст для самоубийственных поступков, правда?
– Она это не ради денег, – сдавленно продолжил Ри, – не ради золота. Я знаю.
– В таком случае это было вдвойне глупо, – выдохнул терпкий дым Такута.
Капитан промолчал и сделал несколько глубоких затяжек.
– Знаешь, почему я пришёл именно к тебе?
– Честно говоря, понятия не имею, – пожал плечами Такута.
– Вообще-то я не собирался, – горько улыбнулся Ри, – но мне нужна твоя помощь.
– Я догадался, судя по внесённой предоплате…
– Другая помощь, тейна матэ. – Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил, глядя куда-то в небо: – По городу ходят слухи о твоих… «способностях». – Капитан всеми силами старался не подать виду, что сам наводил справки о странном пришельце с востока. – И мне они нужны.
– Ну прекрасно, – огрызнулся Такута, – к сожалению или к счастью, но поделиться я ими не могу. Поэтому полагаю, что разговор окончен.
– Я щедро заплачу. Мне нужно, чтобы ты заглянул в её прошлое…
Такута усмехнулся. Его посетило ощущение, что он уже где-то слышал точь-в-точь похожий разговор. Ему даже хотелось съязвить на эту тему, но он всё ещё пытался не терять образ приличного человека. Хотя и сам не понимал, для чего именно.
– Послушай, капитан. Если бы я хотел подсматривать за жизнью мертвецов, я бы не носил этих перчаток. Я не пользовался своими способностями уже много лет и не планирую. Свою основную работу я делаю исправно и обещаюсь сделать её в срок. В остальном вынужден отказать тебе. Без обид.
Капитан поднялся на ноги и присел на корточки перед Такутой, которому стало не по себе от пристального взгляда почти что на уровне лица. Широкие мощные скулы капитана, поросшие короткой бородой, чуть заметно подрагивали, а полные губы побелели от напряжения. Затем Такута увидел, как на землю опустился кожаный мешочек, плотно набитый золотом.
– Это предоплата. Ни к чему не обязывающая. Но я прошу тебя подумать. Нет, я молю тебя подумать, тейна матэ. – Он снова замолчал, будто сдерживая ком, подступавший к горлу, и одновременно пытаясь сохранить хладнокровный вид и не показывать, в каком уязвимом положении находится и как его это злит. Затем он поднялся на ноги и, остро взглянув на Такуту, проговорил на прощание: – Она правда была особенной. Ты бы это сразу понял. И если вдруг решишься… вот адрес таверны, где я остановился.

Такуту распирал удивительно сильный коктейль из чувств и эмоций, как будто Ри задел в нём что-то очень важное. Вокруг этой девчонки действительно витало много вопросов. Почему она пошла на это? Почему Ри это допустил? Как такая молодая и хрупкая особа умудрилась вообще оказаться среди Охотников? А самое главное – она видела Рэйру своими глазами. Смотрела на неё в свои последние секунды. Такута впервые был так близок к человеку, который знал о чудовище больше, чем он мог себе представить.
Тейна матэ поймал себя на мысли, что ощущает это ранее неведомое желание – он хотел прикоснуться к этой девушке, почувствовать её кожу под своими пальцами, увидеть то, что видела она. Понять, что привело её туда, и заглянуть в лицо смерти, не отпускающей этот несчастный город из своих когтистых лап. Сейчас перед ним открывалась возможность взглянуть на столь манящую тайну – пройти путь Охотника, оценить Рэйру, смотря на него в упор. Сколько ответов могло бы родиться из одного лишь взгляда! Проблема была лишь в том, что задержи он этот взгляд на секунду дольше положенного, и его неминуемо ждёт смерть, равно как и его «пациентку», которая уже никому не расскажет, что она видела.
– Тэко! – выругался Такута. Он затушил сигарету, влетел в дом и, накинув сумку на плечо, окликнул Сэма. Попрощавшись, он выбежал на дорогу и быстрым шагом двинулся в сторону Академии.
Сейчас ему было просто жизненно необходимо поговорить с Тэми.

– О, тейна Такута, – улыбнулась женщина, подняв голову над письменным столом с кипой бумаг, когда Такута переступил порог её кабинета.
– Хинэ Тэми, – намеренно галантно парировал он, – и вам доброго дня.

Тэми была старше его примерно на пять лет и не принадлежала к тем женщинам, которые сразу бросаются в глаза, приковывая к себе взгляд окружающих. Слегка сутулая, с широкими бёдрами, жёсткими чертами лица и колюче честным взглядом. На фоне молодых стройных студенток, вечно крутившихся вокруг неё, она порой совсем терялась. Но те, кто проводил с ней хотя бы полчаса, понимали, сколько внутренней силы скрывается за невзрачной внешностью. Впрочем, Такута с самого начала разглядел в ней особый шарм и красоту. Когда он впервые сидел в гостиной профессорского крыла в Академии, он то и дело ловил себя на том, что не может оторвать глаз от этой остроумной женщины, взахлёб спорящей с профессором Анэ о строении мышц и время от времени взрывающейся чрезмерно звонким чеканным смехом. Улыбка искажала её лицо, добавляя ему неровностей и морщинок, но в тот момент она казалась прекраснее и живее, чем кто-либо находившийся в комнате.

Несмотря на то что с Тэми Такута нашёл общий язык довольно быстро, общение их было… странным. Оно было похоже на замысловатую игру, и иногда Такута задавался вопросом – понимает ли он её правила или каждый раз выставляет себя дураком. Они провели несчётное количество вечеров в библиотеках и лабораториях, споря и соглашаясь, приходя к выводам, которых даже и вообразить себе не могли, смеясь взахлёб и не разговаривая по несколько дней из-за очередного спора о том, в каких пропорциях лучше смешивать реагенты. И время от времени Такута говорил себе, что прямо перед ним находится восхитительная женщина, близкий друг и талантливейший учёный, и протяни он руку, она бы, может быть, взяла бы её с присущей ей сдержанной, но искренней улыбкой. Но потом он вспоминал о своём недуге, и все эти мысли моментально рассеивались. Такута вообще не воспринимал себя как объект, который может понравиться женщине, не говоря уже о том, что кто-то мог бы полюбить его. Изуродованное ожогами лицо, потрёпанный халат поверх свободной рубахи, вечный запах сигарет и формалина, вечно небритое сонное лицо и другие издержки напряжённой работы… Не самая приятная глазу картина. Ну и ко всему прочему – абсолютное неумение сближаться с людьми. Порой из-за неуверенности в себе, а порой из-за отсутствия интереса. Ведь он так и не увидел ни в ком из своих знакомых ту живость ума, жажду знаний, искру, делающую человека по-настоящему живым. Тэми не казалась ему одной из тех серых людей, что он встречал ранее, и в каком-то смысле он видел в ней отражение своих немногих хороших черт.

– Найдётся время поговорить? – спросил Такута слегка подрагивающим голосом, пытаясь не выдать своего взвинченного состояния.
– Я собиралась поработать, – Тэми кивнула головой в сторону самой внушительной стопки бумаг на столе, – завтра у студентов экзамен по костям.
– Экзамен по костям… Ты можешь подбирать ещё более мрачные выражения?
– Не придирайся, – фыркнула она, заправив за ухо короткую прядь тёмных волос, выбившуюся из растрёпанного пучка на затылке, – но мне осталось только чертежи проверить. Думала засесть на ночь, так что компания мне как раз не помешает.

Тэми любила работать в библиотеке, даже если все нужные материалы у неё были при себе. Умиротворённая атмосфера тишины и неярко мерцающих ламп действительно лучше настраивала на рабочий лад. Поэтому Такута часто составлял ей компанию, занимаясь своими отчётами. Ему нравилось такое времяпрепровождение – ты можешь быть рядом с другим человеком, но не говорить с ним на протяжении трёх часов подряд, погружаясь в работу и лишь чувствуя его едва уловимое присутствие. Есть в этом какое-то очарование. И такие моменты ты можешь разделить только с особенными людьми.

– Так о чём ты хотел поговорить? – спросила Тэми, усаживаясь за стол в читальном зале и раскладывая перед собой небрежные студенческие зарисовки человеческого скелета, напоминающие скорее иллюстрации к книге о мифических тёмных ужасах, нежели анатомические материалы.
– Как думаешь, – неуверенно начал Такута, – ты бы согласилась узнать что-то очень важное, зная, что это может стоить тебе жизни?
– Важное? – вскинула бровь Тэми, отрывисто чиркнув пером по бедренному суставу несчастного нарисованного скелета.
– Что-то, что сделает мир понятнее. Для тебя… и не только.
– Думаю, согласилась бы, – сосредоточенно пробормотала Тэми, – ведь в этом и есть призвание учёного, разве нет?
– И тебя не испугала бы угроза твоей жизни?
– Такута, – она подняла на него глаза, – сколько раз ты оказывался на расстоянии вытянутой руки от чумного, заражённого какой-то другой неведомой дрянью или умершего от Двенадцать знают чего? По-твоему, у нас безопасная работа?
– Нет, – задумался он, – хотя я свою выбирал в надежде, что она принесёт куда меньше бед, чем могла бы.
– Твой случай уникален, – Тэми на секунду задумалась, – или ты его и имел в виду? Тейна Такута, ты чего задумал?
– Один человек попросил меня… скажем так, снять перчатки.
Тэми – одна из немногих, кто узнал о недуге Такуты из первых уст. Они редко обсуждали это, и Такута толком не знал, что Тэми думает на эту тему. Иногда он чувствовал себя чудовищем в её глазах и боялся, что может пугать её одним своим существованием, но старался подавлять эти мысли, пока не встретится с прямым их подтверждением.
– И что, ты и вправду их снимешь?
– Я… я не знаю. Почему-то впервые в жизни мне очень хочется это сделать.
– Неужто о такой большой сумме идёт речь? – скептически фыркнула Тэми. Она никогда не питала особой любви к деньгам и даже относилась к ним с некоторым пренебрежением.
– Дело не в деньгах, – опустил глаза Такута, – я могу взглянуть на Рэйру чужими глазами! Всего на мгновение, но… это уже невероятно много для его изучения!
– Ого, – задумалась Тэми, – звучит, конечно, заманчиво. Только не слишком правдоподобно. Как часто ты вообще… делал это?
– Три раза в жизни, – не задумываясь ответил Такута. Такие опыты не забываются, и все увиденные чужими глазами события навсегда отпечатались в его памяти.
– И сколько из них обошлось без жертв?
– Ни одного, – тихо ответил Такута, – после этого, – он указал на обожжённую часть лица, – я едва не лишился руки, коснувшись мальчика, выкапывавшего младшего брата из-под снежного завала. Но и это казалось нелепым совпадением, пока… – он легко прикоснулся рукой к длинному шраму, тянущемуся к грудной клетке из-под рёбер. Даже сквозь одежду он до сих пор будто бы отдавался глухой болью, – пока жизнь не убедила меня в обратном.
– Тогда, думаю, не мне тебе объяснять нелепость твоей затеи, – озабоченно ответила Тэми, – как, впрочем, не мне отговаривать тебя от неё. Могу представить, как тебя влечёт эта история и как важно для тебя приоткрыть завесу этой тайны… Что уж там, каждый учёный мечтает о подобном. Даже я. Ты знаешь, что и меня это никогда не оставляло равнодушной. У тебя есть шанс, тейна Такута. А уж использовать его или нет – решай сам, – устало улыбнулась она, закопавшись в ворох пахнущих пылью и чернилами чертежей.

Решать нужно было быстро. Помимо душевных терзаний Такуты в игру вступал такой немаловажный фактор, как старое доброе трупное разложение. Если не решить вовремя, то природа всё решит за тебя. И через пару дней тело начнёт терять человеческие очертания. Чтобы сохранить его в состоянии, пригодном для изучения, нужно было провести особенно кропотливое бальзамирование, требующее куда больше раствора и работы, чем это бывает в повседневных ситуациях. С одной стороны, Такута уже почти решил, что вся эта затея того не стоит, но почему-то в глубине души его терзала тревога. Он чувствовал, что сейчас у него всё ещё есть выбор, но чуть менее суток спустя его уже не будет. А вдруг такого шанса не представится уже никогда?
– Я на это не пойду, – бормотал он себе под нос, разводя один из бальзамирующих растворов в подвале лаборатории.
Сам не зная почему, он заготовил едва ли не вдвое больше, чем обычно, убеждая себя, что причина лишь в том, что из-за сильных повреждений трупа что-то может пойти не так. Сэм нервно поглядывал на наставника, но не решался что-либо говорить, терпеливо помешивая растворы в ваннах. Начав стерилизовать инструменты, Такута со звоном уронил скальпель на каменный пол.
– Я скоро вернусь, – неожиданно бросил он Сэму и, зажав сигарету в зубах, вскоре исчез в дверях.

– Ри, – сдержанный хрипловатый голос донёсся до капитана из темноты дверного проёма, – я бы хотел обсудить твоё предложение.
Капитан вскочил с продавленного дивана в пустующей таверне, будто бы весь день просидел тут в ожидании гостя. Стараясь не показывать волнения, он сопроводил Такуту в едва освещённый холл с липкими столами.

– Мне нужна вся её жизнь, – капитан явно нервничал, сжимая кружку с элем в побелевших от напряжения пальцах, – всё, что ты сможешь увидеть.
– И что, мне потом придётся пересказывать тебе её холодными зимними вечерами?
– Запиши, – продолжил капитан, игнорируя колкую ухмылку тейна матэ, – ты же умеешь составлять отчёты.
– Допустим, – задумался Такута, – но что именно ты хочешь узнать? Ты же понимаешь, что я не могу заглянуть в каждую секунду её жизни. Я этим не управляю.
– Всё, – нервно огляделся капитан, – всё, что сможешь. Только назови цену, и завтра утром деньги будут у тебя.
– Я так понимаю, рассказывать, зачем тебе это, ты не собираешься?
– Ты сам всё поймёшь, тейна матэ. А пока считай, что это закрытая информация.
– Что ж, я думаю, ты помнишь мои неоднократные просьбы в твой адрес. Мне нужна вся отчётность о предыдущих рейдах. И, разумеется, документы по Рэйре. Даже мелкие пометки.
В тишине таверны Такута будто услышал, как капитан недовольно заскрипел зубами, но затем, сделав глубокий вдох, напряжённо кивнул головой.

– Поднимайся. – Сквозь сон Сэм почувствовал стойкий запах травяного дыма, пропитавшего халат наставника. Парень еле разлепил глаза, только недавно сомкнутые после половины ночи, проведённой за подготовкой растворов и инструментов.
– Который час? – сонно прохрипел он, вглядываясь в ещё ночную темноту за окном.
– Нужно поработать. Срочно.
– Тейна Такута, но почему сейчас? У неё ведь даже окоченение не до конца спало, – устало простонал Сэм, открывая плотно затянутые брезентом ванны.
– Друг мой, я подписался на нечто… неординарное, – растерянно проговорил Такута, – теперь это совсем не обычный заказ.
– И что мы будем с ней делать? В карнавальный костюм наряжать?
– Мне нужно заглянуть в её сознание. И это не подразумевает трепанацию черепа.
– Но тейна Такута, – Сэм побледнел, что было заметно даже в жёлтом свете масляных ламп. Парень не сразу понял, что имеет в виду его наставник, но, догадавшись, просто обомлел, – разве вы не зарекались это делать?
– Выхожу из зоны комфорта, – издал нервный смешок Такута, набирая формалиновый раствор в ведро.

К утру Такута уже почти не чувствовал поясницы, которая в первые несколько часов отдавалась резкой ноющей болью от времени, проведенного за операционным столом. Однако он был так сосредоточен, что почти не замечал усталости – в отличие от Сэма, настолько измождённого закачиванием раствора в бедренную артерию, что смотреть на него было попросту страшно. Тем не менее процедура была почти закончена, и Такута уже приступил к сшиванию отверстий в грудной клетке, удачно позволивших ему откачать все полостные жидкости без лишних надрезов. Сейчас тейна матэ чувствовал себя ребёнком, нетерпеливо ждущим отца, который вот-вот вернётся с ярмарки с полной корзиной ароматных пирогов, сахарных леденцов и фруктовых настоев. Внутри разливался давно забытый трепет, который приходилось подавлять, чтобы не дать себе наспех закончить подготовку тела и приступить к самой сложной и важной части процедуры – впервые за много лет снова прикоснуться к человеку без перчаток. Пусть и к мёртвому. Наверное, это какой-то особый вид мазохизма, который Такута ощущал в себе ещё с детства. Есть вещи, которые тебе совсем не удаются – сложные и опасные, но вызывающие у тебя одновременно и страх, и желание поскорее окунуться в них с головой, не представляя, что ждёт тебя на другом конце пути.
– Тейна Такута, что-то мне нехорошо, – тихо пробормотал Сэм, обтирая тело девушки влажной губкой.
– Ты можешь поспать, – ответил Такута, накрывая тело хлопковым полотном, – продолжим после заката.

– Слушай внимательно, – наставлял тейна матэ, пожёвывая уже насквозь промокшую сигарету, – я не знаю, сколько это продлится. И не уверен, смогу ли я подавать какие-то знаки, пока буду… там. Я постараюсь оставаться в сознании, но не думаю, что у меня это получится. Вот, – Такута протянул Сэму дощечку со сшитыми листами, исписанными невероятно корявым и размашистым почерком.
Этот отчёт он заполнял исключительно сам, не упуская ни одной детали, обнаруженной при подготовке тела.
– Записывай всё необычное, что видишь. Что бы я ни сказал, как бы я ни вздрогнул – фиксируй. Если ничего особенного не происходит – делай пометку раз в десять минут.
– А как я смогу понять, если что-то… пойдёт не так? – немного испуганно спросил Сэм.
– Я не знаю, – сглотнул Такута, – но думаю, ты поймёшь. Моё тело должно реагировать довольно очевидно. Если будешь уверен, что происходит что-то ужасное, встряхни меня за плечи. Не поможет, – он указал на ведро воды и ковшик у подножия стола, – окати водой.
– А что, если я… не успею?
– Ничего, ты мальчик… кхм… умный, – успокаивал его Такута, сам до конца не веря в успешность своей затеи, – разберёшься.
– Но я…
– Насколько я помню, – перебил его наставник, – как только я очнусь, я могу ещё пару минут быть не совсем в себе. И скорее всего увиденное я буду описывать в виде свободного потока сознания. Пиши всё, что услышишь, не упускай ничего. Каждая незначительная деталь важна, даже если звучит как полный бред. Понял?
– Ага, – замялся Сэм, растерянно оглядевшись вокруг.
– И помни – мы выполняем работу, но главное – узнать как можно больше о Рэйре. Если нам удастся получить хоть какую-то информацию о нём, мы продвинем науку на новый уровень, – тяжело выдохнул Такута, будто пытаясь убедить себя, что не зря подписался на эту самоубийственную авантюру.

Тейна матэ подставил стул и откинул простыню с тела девушки, обнажив верхнюю его часть. Сейчас она выглядела гораздо лучше – отмытая от крови и грязи, с порозовевшей от раствора кожей и смиренно прикрытыми глазами, она казалась скорее спящей, нежели мёртвой. Выдавали её смерть лишь четыре глубокие раны на груди, аккуратно зашитые намётанной рукой Такуты. Когда Сэм увидел их впервые, ему стало не по себе – в жизни он не встречал одновременно проникающих и рваных ранений, и ему было сложно представить, что за существо могло нанести такие жестокие и молниеносные повреждения. Он проводил взглядом наставника, уверенно опустившегося на стул и придвинувшегося к покойнице. Внутри Сэма бушевала тревога – ему хотелось максимально оттянуть этот момент, лишь бы не начинать эту безумную ночь, в которую может произойти что угодно, и, возможно, ему придётся нести за это ответственность. Но Такута стянул перчатку с правой руки и аккуратно опустил её на грудную клетку девушки. Сэми затаил дыхание, обменявшись растерянным взглядом с наставником. Прошло около десяти секунд, однако ничего не происходило, и Сэм заметил, как взгляд тейна матэ панически бегает из стороны в сторону, будто сомневаясь, не допустили ли они где-то ошибку. Вдруг Такута вздрогнул, и его глаза закатились, обнажив розоватые от недосыпа белки. Сэм замешкался, но быстро пришёл в себя и, придвинув к себе часы, сделал на чистой странице первую пометку:
«Восемь двадцать. Началось».  

Глава 2
Мо

– Доброе утро, малышка Мо! – рассмеялся тучный усатый торговец, бросив девушке крупное бледно-зелёное яблоко.
– Опять вы за своё, тейна Хуа! – скромно улыбнулась девушка, остановившись и ловко поймав летящий ей прямо в руки фрукт.
– Самое лучшее для моей маленькой подружки, – подмигнул торговец и вернулся к раскладыванию свежих овощей и фруктов на прилавке.
Мо любила ходить на рынок по утрам – в это время на нём не было так много людей, как это бывает после обеда, и в воздухе стоял лишь приятный негромкий гул разворачивающих свои прилавки торговцев, смешно суетящихся и прикрикивающих на своих помощников. Воздух ещё не успевал пропитаться ароматами рыбной лавки хинэ Ики и сохранял в себе запахи реки и соломы, разложенной аккуратными угловатыми тюками на продажу у дороги к рыночной площади. Мо нравилась эта атмосфера, хоть она и не скрывала неприязни к ведению хозяйства. Может быть, ей наконец-то удавалось наслаждаться такими моментами потому, что она осознавала, что осталось потерпеть совсем немного.
Нагрузив холщовый рюкзак продуктами, Мо натянула лямки на плечи и вышла с площади. Она направилась в сторону западных улиц, щурясь от поднимающегося над крышами солнца. Семья Мо жила в южной части верхнего города, но вот уже больше четырёх лет, несмотря на тяжёлый груз за спиной, девушка делала внушительный крюк по дороге домой каждые три дня, когда посещала рынок. Дойдя почти до границы верхнего города, она останавливалась у невысокого деревянного ограждения, за которым располагались просторный двор с вытоптанной землёй, трёхэтажный особняк и бесконечное поле, плавно перетекающее в лес. Поставив рюкзак на землю, она опиралась руками на забор и завороженно вглядывалась в силуэты выходящих из здания Охотников, облачённых в тренировочную стёганую броню.
– Мо! – к ограждению подбежал молодой запыхавшийся парень, взмокший от палящего солнца и держащий в руках шлем.
– Не жарко вам, тейна Аро?
– А ты как думаешь? – рассмеялся он.
– Как тренировка?
– Опять по пальцам словил. – Парень показал окровавленные костяшки и скривил нарочито страдальческое лицо.
– Снова на жалость давит, – скептически протянул подошедший к забору высокий и мощный Кэхо, расстёгивая пропитавшуюся потом куртку, – думаешь, такая злюка тебя пожалеет?
Мо сама не заметила, как во время своих регулярных визитов сдружилась с Аро и Кэхо – приветливыми друзьями-воинами, которые время от времени подходили поболтать с ней. Они были совсем не похожи друг на друга: Аро – невысокий блондин с широким носом и ртом, вечно растянутым в добродушной улыбке, а Кэхо – огромный полноватый бородач со склонностью к саркастическим подколам и нахмуриванию густых бровей вперемешку с улыбкой одним уголком рта.
– Эй, чего сразу злюка?! – возмутилась Мо.
– А то мы не слышали твоих коварных планов по свержению пещерного монстра! – усмехнулся Аро.
– Вы мне ещё торжественную ленту будете на плечо вешать, когда я их воплощу, – вздёрнула нос Мо.
– Если успеешь, – ответил Кэхо, – ты-то небось и не знаешь, что твой дружок через два месяца уже в рейд уходит!
– Что-о-о? – выпучила глаза девушка. – Ты же только недавно пришёл!
– Время быстро летит, – пожал плечами Аро и скромно улыбнулся, – я и сам иногда себя чувствую так, будто вчера вступал в гильдию и попадал себе мечом по голове, а тут оказывается, что уже десять месяцев прошло…
– Аро, мы её теряем, – Кэхо перебил товарища, легонько толкнув его локтём в бок.
Мо и правда отвлеклась от разговора, отсутствующе уставившись куда-то за спины парней.
– Нет, ну серьёзно? Опять? – недоумевающе возмутился Аро.
– Ревнуешь? – съязвил Кэхо.
– Перестаньте, – пришла в себя Мо, опустив глаза, до этого неосознанно прикованные к капитану Ри, отрабатывавшему с тремя новыми бойцами боевые стойки.
– Староват он для тебя, малышка, – вздохнул Кэхо.
– Какая разница вообще, я этим человеком восхищаюсь как воином, – пробурчала Мо, – и скоро я буду у него учиться!
Она спешно накинула рюкзак на плечи и, раздражённо отвернувшись, зашагала прочь.
– Пока, Мо! – помахал ей вслед Аро, выдавив из себя растерянную улыбку.

Время тянулось невыносимо медленно, и последняя неделя, казалось, длилась уже месяц, а то и два. В субботу Мо должна была отпраздновать свой семнадцатый день рождения, и каждый раз при мысли об этом её сердце начинало биться быстрее, а к горлу подкатывал тревожный ком. Для неё семнадцатилетие означало не просто переход во взрослую жизнь, но также наконец-то обретённое право присоединиться к Охотникам и начать своё восхождение к вершине, о которой она грезила последние четыре года.

– Привет! – улыбнулся молодой Ри, проводивший осенний вечер за одинокой тренировкой во дворе гильдии. Темноволосая девочка лет двенадцати испуганно огляделась по сторонам, но, совладав с собой, подошла ближе к ограде. 
– Добрый вечер… – Она смотрела на капитана исподлобья, лишь изредка поднимая глаза. 
– Ты смотрела, как я тренируюсь? 
Девочка промолчала, отведя взгляд в сторону, будто чувствовала себя виноватой, что её поймали за подглядыванием. 
– Эй! – Капитан положил меч на землю и, перегнувшись через невысокий забор, осторожно взял девочку под мышки и посадил на верхнюю перекладину перед собой. – Ты можешь смотреть, если хочешь, – с улыбкой сказал он. 
– А я не буду вам мешать? – пролепетала она. 
– Конечно нет! – Он поднял с земли меч и встал в героическую позу. – Я только рад зрителям! 
Девочка рассмеялась и, упершись руками в перекладину завороженно уставилась на размахивающего мечом капитана. Её сердце забилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Она просидела час почти неподвижно, пока капитан наконец не вытер вспотевший лоб полотенцем, висевшим на заборе неподалёку, и не подошёл к девочке. 
– Ну что, я справился? – намеренно наивно спросил он. 
– Д-да… – неуверенно ответила девочка. 
– Хочешь подержать? – Ри кивнул на свой меч, отчего глаза девочки округлились, и она, затаив дыхание, робко кивнула. Капитан протянул ей незаточенный дюралевый меч, под которым дрогнули худые маленькие руки, тут же сжав его со всей силой, чтобы капитан вдруг не подумал, что ей это не по плечу. 
– Тейна… воин, – девочка слегка запнулась, поняв, что не знает имени Охотника, – а с кем вы будете сражаться? 
– С чудовищем, – заговорщицки подмигнул ей Ри. 
– С Рэйрой?! 
– С ним самым, – уверенно отрапортовал капитан. 
Девочка восхищённо вздохнула и продолжила завороженно смотреть на Ри, сжимая меч до побелевших костяшек на пальцах. 
– Ладно, мне и правда пора, – улыбнулся капитан, аккуратно забрав меч из рук девочки, – спасибо за компанию, маленький воин! 
Ри направился к особняку и скрылся в дверном проёме. Маленькая Мо ещё долго вглядывалась в тусклый свет окна, за которым исчез капитан, а затем, спрыгнув с забора, направилась в сторону дома. Солнце уже почти село, и розовые закатные блики, смешиваясь с тенью от листьев деревьев, играли на её шерстяной курточке, спасавшей от уже становившегося холодным осеннего ветра. 
– Я тоже стану Охотником, – прошептала Мо, взглянув в вечернее небо, и быстро зашагала домой. 

Спустя почти пять лет Мо лежала в своей постели, уставившись в потолок слабо освещённой комнаты. Она снова и снова прокручивала этот момент в своей голове. Столько воды утекло с того вечера! Приходя наблюдать за тренировками каждые три дня, она успела познакомиться с Аро и Кэхо, а также с десятками других Охотников, которые уже успели узнать и полюбить любопытную малышку с нахмуренными бровями, которая на их глазах превратилась в целеустремлённую молодую девушку. Каждый год или два состав Охотников почти полностью менялся, когда очередная команда не возвращалась из рейда, но каждый раз Мо приходила понаблюдать за церемонией в вечер накануне и всей душой болела за уходящих воинов, желая им победить в тяжёлом бою. Конечно, в глубине души ей хотелось, чтобы они вернулись ни с чем, ведь с того самого вечера она будто знала, что чудовище должна победить именно она.
Девушка подняла ноги вверх, рассматривая их придирчивым взглядом. Чтобы попасть к Охотникам, одного желания недостаточно. И она это знала. А потому вот уже много месяцев подряд она каждый день выходила к реке, пробегая минимум пять километров и занимаясь всеми возможными упражнениями, о которых только могла узнать. Поначалу было невыносимо тяжело, и после пятисот метров бега и пары отжиманий девочка падала без сил на сухую землю, но со временем у неё начинало получаться всё лучше и лучше, и сейчас Мо могла похвастаться внушительной для своего возраста силой и выносливостью.
– Мо! – раздался мамин крик с нижнего этажа. – Спускайся ужинать!

На столе лежали пшеничные лепёшки, запечённые до хрустящей корочки, в миске остывало ароматное гороховое пюре, а на тарелках уже был разложен яичный салат с сыром и чесноком. Мо положила себе пару ложек гороха, нехотя ковыряясь вилкой в тарелке.
– Думаю, что столичная Академия искусств – это прекрасный выбор, – вслух размышлял отец, жадно пережёвывая салат так, что в его раскрывающемся рту то и дело мелькало желтоватое месиво с травинками укропа, застрявшими между зубов, – правда, я всё ещё не уверен насчёт живописи.
– Ну почему же? – возразила мама. – Что вообще может быть прекраснее живописи?
– Грязное это дело, – продолжал отец, – то ли дело ткачество! В каждом столичном доме сейчас висят гобелены. Видела бы ты какие!
– Если бы я чаще бывала в столице. – Мать укоризненно посмотрела на отца. – Впрочем, гобелены – это прекрасно. Но, с другой стороны, только представь – твоя дочь однажды может расписать храм Двенадцати! Разве не об этом стоит мечтать?
– Я решила стать Охотником, – тихо проговорила Мо, вызвав над столом гулко звенящую тишину. Не так она себе представляла этот момент… Она максимально долго оттягивала этот разговор, не находя в себе смелости признаться в своих намерениях родителям. Столько раз она прокручивала в мыслях подходящую обстановку, обстоятельное: «Мам, пап, нам нужно поговорить. Я долго думала о своём будущем…» Но сейчас, будто сама себя не контролируя, она произнесла то, что висело камнем на её сердце почти всю сознательную жизнь.
Мать смотрела на Мо остекленевшими глазами, то ли блестящими в свете ламп, то ли и вправду наполненными слезами. Отец же с минуту сидел неподвижно, но наконец взял себя в руки и, отхлебнув земляного чая из большой кружки, сдержанно спросил:
– И давно?
– Давно, – выпалила Мо, – и вы бы знали об этом, если бы не решали моё будущее за меня!
– Да как ты смеешь! – Отец поднялся со своего места.
– Тэо, не кричи, – одёрнула его мама, – Мо, мы ведь обсуждали это с тобой много раз. Мы думали, ты сама хочешь поступить в Академию?
– Прости, мам. – Мо уставилась в свою тарелку. – Я не знала, как об этом сказать.
– Если тебе интересно моё мнение, – с едва скрываемым гневом начал отец.
– Тэо, – мать хмуро посмотрела на него, – мы не должны повторять старых ошибок.
Родители Мо познакомились в довольно взрослом возрасте и сразу нашли общий язык. Папа продавал редкие книги в лавке своего отца, а мама занималась книгопечатанием. Оба они всегда жили в достатке и отличались уникальной интеллигентностью и умом, но в каком-то смысле всегда были несчастны из-за того, что выбор их профессии был навязан родителями. Мать на самом деле с юности мечтала стать художником, а отец тяготел к плотничеству, мечтая однажды строить корабли. Однако их родители были убеждены в бесполезности или же «грязности» этих профессий, что не подобает человеку из высшего общества. Глядя в глаза жены, наполненные глубокой тоской, Тэо, очевидно, вспомнил годы их молодости, когда они могли часами скрываться от своей навязанной жизни и гулять под звёздами, делясь друг с другом истинными мечтаниями.
– Мо, я не в силах заставлять тебя быть кем-то, – вздохнул отец, – но ты ведь знаешь, к чему это приводит, – его глаза были затуманены такой скорбью, что Мо даже почувствовала себя виноватой, – ты же видела, что за всё время никто не возвращался оттуда.
– Капитан Ри возвращался, – уверенно проговорила Мо, – и я хочу у него учиться.
– Но Ри ведь только капитан, – возразила мама, – он просто ведёт людей на смерть, избегая сражений сам!
– Да что ты вообще знаешь о военном деле, мам! – возмутилась Мо, подавляя дрожь в голосе, – я шла к этому всю жизнь, и я знаю, что делаю!

Родители снова замолчали, но уже не столь напряжённо. Скорее это была тишина, наполненная отчаяньем. Внутри отца бушевало желание спасти своего ребёнка твёрдым родительским «нет», запереть её, ограничить все её действия, пока она не поймёт, как сильно ошибалась. Но в то же время он понимал, какой несчастной это её сделает, да и осознавал, что она всё равно поступит так, как решила. Если не сейчас, то несколько лет спустя. Им с женой никогда не хватало воли поступать так, но Мо не была такой, и с самого детства её своеволие никто не мог подавить. Тэо всегда отчётливо держал в голове образ дочери с сосредоточенным и по-взрослому серьёзным взглядом. Иногда холодной, иногда дикой и лишь в редкие моменты внимательной и нежной. И он знал, что эта девочка однажды станет великой, но никак не ожидал, что она изберёт такой путь.
А что, если она права? Вдруг ей действительно удастся победить чудовище? Пусть все те мощные парни ежегодно погибали в неравной борьбе, но что, если именно его девочка окажется сильнее, умнее и проворнее их? Наверное, каждый родитель хочет верить в это. И каждый родитель мечтает увидеть своего ребёнка героем, а не просеять сквозь пальцы последнюю горсть пепла на его похоронах. О Двенадцать, ей же исполняется всего семнадцать лет… Как же так вышло, что ещё вчера они планировали, какие вещи ей взять с собой в Академию, которая отправит её в счастливую столичную жизнь на чистых улицах в окружении талантливых людей, а сегодня он понимает, что этот год может быть последним в судьбе его дочери?
– Главное, помни, что мы тебя любим, малышка, – тихо проговорил он вставшей из-за стола Мо, уже направившейся к лестнице на второй этаж.
Девушка на секунду остановилась, посмотрев на отца по обыкновению строгим, но благодарным взглядом, а затем продолжила свой путь, через несколько секунд негромко хлопнув дверью своей спальни наверху.

Мо подошла к воротам особняка и, глубоко вдохнув, постучала в дверь. Солнце взошло совсем недавно, но июльский воздух уже наполнялся типично южной духотой. Дверь распахнулась, и за ней показалось угловатое женское лицо, обрамлённое прямыми светлыми прядями.
– Чем могу помочь? – холодным голосом спросила женщина.
– Мне нужно поговорить с капитаном, – подавляя нервную дрожь в голосе, ответила Мо.
– По какому вопросу? – голос женщины звучал отрывисто, а на лице отражался неприкрытый скепсис.
– Я хочу вступить в гильдию, – не отрывая взгляда, отчеканила Мо.
– Кхм, тебе лет-то сколько?
Мо протянула женщине сертификат зрелости, полученный в ратуше несколько дней назад, и та, внимательно изучив его, недовольно взглянула на девушку, а затем нехотя открыла дверь, впустив её внутрь. Мо прошагала через просторную гостиную, почуяв запах вчерашнего ужина в спёртом воздухе, а затем поднялась вверх по лестнице. Женщина указала ей на стул, стоящий у стены коридора с рядом дверей на протяжении всей длины, постучала в одну из них, что-то пробормотав находившемуся за ней человеку, а затем направилась к лестнице, бросив в сторону Мо:
– Жди здесь.
Прошёл уже десяток минут, а из-за двери по-прежнему никто не появлялся. Зато мимо Мо то и дело сновали мужчины разного возраста, кидая недоумённые взгляды на невысокую девчонку, неловко сидящую посреди коридора. Наконец дверь заветной комнаты распахнулась, и из-за неё показался капитан. Он выглядел почти таким, каким она его запомнила, разве что лицо казалось чуть более обветренным и выжженным на солнце, а подбородок был укрыт сильнее разросшейся рыжеватой бородой.
– Капитан Ри. – Мо вскочила со стула и рефлекторно выпрямила спину.
– А, – Ри огляделся по сторонам, наконец заметив девушку, – это ты хотела меня видеть?
По его взгляду и интонациям Мо поняла, что капитан не узнаёт её. Это было неудивительно, ведь она сильно изменилась за эти годы, как любой ребёнок совершенно меняет свои черты за какие-то пять-десять лет подросткового периода. Тем не менее где-то в глубине души Мо ощутила неприятный укол сожаления. Она столько лет ежедневно жила мыслью об этом человеке, а он даже не знает, кто она такая.
– Я хочу вступить в гильдию, – чётко произнесла она, взяв себя в руки.
– Да? Что ж… – Ри почесал в затылке и выдержал театральную паузу, – честно говоря, я растерян. Ты уверена, что хочешь к нам?
– Уверена, – кивнула головой Мо.
– Думаешь, ты могла бы справиться? – Капитан окинул девушку оценивающим взглядом. – Это нелёгкое дело…
– Капитан, я абсолютно уверена и готова к любым трудностям, – Мо слышала, как её голос выдаёт неуверенность, однако до последнего не подавала виду.
– У всех наших воинов очень хорошая стартовая подготовка. Они проходят вступительное испытание, чтобы мы могли оценить, способны ли они приступить к тренировкам…
– Я готова пройти любое испытание.
– Послушай. – Ри подошёл ближе и немного наклонился в её сторону. Мо почувствовала, как её дыхание участилось, а голова начала слегка кружиться. – Ты же представляешь, как всё это выглядит? – капитан перешёл на громкий шёпот. – Ну поставлю я тебя сейчас в пару с Маунгой. Он тебя выше и шире в два раза. Он же тебя просто прибьёт. А это всего лишь тренировка. Я верю, что ты сильная и всё такое, но ты ведь такая юная и такая…
– Разрешите мне пройти испытание, – настойчиво повторила Мо, глядя капитану в глаза.
– Проклятье… – Он неуверенно огляделся по сторонам. – Ну хорошо. Иди за мной.

Они спустились на нижний этаж и вышли из гостиной в восточное крыло. Сквозь открытую дверь во двор пробивался солнечный свет. Капитан проводил Мо к комнате, располагавшейся по левой стороне коридора, и, открыв широкую раздвижную дверь, указал рукой на стойки с оружием и бронёй.
– Одевайся и выходи. Тренировка начинается через десять минут.

С этими словами капитан вышел на улицу, оставив Мо наедине с неаккуратно сваленными в кучу доспехами и потрёпанными мечами, висящими на деревянной стойке.
С трудом закопавшись в кучу тяжёлого тряпья, Мо извлекла оттуда длинную стёганую куртку и пару неподходящих друг к другу кожаных перчаток. Накинув на себя одеяние, она поняла, что оно доходит ей больше чем до середины голени, а плечи болтаются где-то на уровне груди. Потратив несколько минут на то, чтобы совладать с непослушными кожаными застёжками, она направилась к стеллажу со шлемами, где стоял уже облачённый в броню Охотник лет тридцати на вид. Он взял себе один из шлемов и, окинув девушку лисьим взглядом, проговорил:
– Подшлемник не забудь, – после чего лучезарно улыбнулся и вышел из комнаты.
Мо хотелось провалиться под землю от своей забывчивости, но она не подала виду и вытащила из той же кучи брони небольшой подшлемник, завязывающийся у подбородка и даже более-менее подходящий ей по размеру. Отдав предпочтение кожаному шлему, который меньше всех болтался у неё на голове, Мо натянула перчатки на руки и, замешкавшись у оружейной стойки, схватила самый ново выглядящий полуторный меч.

Выйдя наружу, девушка зажмурилась от утреннего солнца. Во дворе уже вовсю тренировались другие Охотники, и Мо попыталась вычленить взглядом из толпы капитана. Он стоял неподалёку, отчитывая двух молодых бойцов за технические ошибки и показывая, как нужно правильно держать меч.
– Капитан. – Мо подошла к нему и поставила клинок перед собой, уперев его «острым» концом в землю.
– Землю не ковыряй, – строго глянул на неё капитан, – ты же этим потом людям в лицо будешь тыкать.
– Только не нам! – рассмеялся один из парней.
– Так, а ну пошли отрабатывать, – рявкнул на них Ри, – Маунга, бегом сюда! – крикнул он кому-то из тренирующихся неподалёку, и Мо разглядела в толпе высоченного широкоплечего парня, бегущего в их сторону.
– Пройди с ней испытание, – обратился к нему Ри, указав на Мо.
– С ней? – недоумённо вытаращил глаза здоровяк, запустив пальцы в выгоревшую кудрявую шевелюру, пропитавшуюся потом.
– С ней, с ней, – кивнул капитан. Он перевёл взгляд в сторону шлема, выбранного Мо, – ты, конечно, додумалась в кожу нарядиться. Сейчас ещё и по голове получишь, а мне потом перед родителями твоими оправдываться.
– Зато сидит хорошо, – нервно усмехнулась Мо.
– Так, хорош шутить, за работу! – хлопнул в ладоши капитан и лёгким бегом двинулся к начерченному на земле белому кругу посреди двора.
– Капитан, я ж её убью! – испуганно прокричал Маунга, бросившись за ним и отбросив свой тяжёлый двуручный меч в сторону. – Можно я хоть полуторник возьму?
Мо последовала за ними, стараясь не запутаться в чрезмерно длинной броне.

– Так, вставай сюда, – капитан указал на одну из точек на границе круга. – Трёххитовую систему знаешь?
Мо смутилась и помотала головой.
– Ох, – устало вздохнул капитан, – у каждого по три «жизни». Получишь три удара – вылетаешь. Кто останется, тот и победил. Из круга не выходить. Кисти, колени и шею не трогать. Понятно?
– Понятно, – ответила Мо и неловко вышла на границу круга. Воинские стойки она видела в книгах по фехтованию, но как это правильно делается, она не знала до сих пор. Поэтому догадывалась, что со стороны она сейчас, наверное, выглядит очень нелепо. Боковым зрением она заметила, как рядом с кругом столпилось несколько Охотников с любопытством наблюдавших за намечающимся шоу. Позади них она вдруг заметила Аро, бегущего в их сторону с изумлёнными глазами и будто пытавшегося понять, на самом ли деле он видит Мо или ему кажется.
– Поехали! – скомандовал Ри, и Мо пришлось быстро отвлечься, чтобы не пропустить начало боя.
Маунга стоял напротив неё, глядя на девушку не менее испуганным взглядом. По нему было видно, что он на самом деле боится её покалечить, но если вдруг начнёт поддаваться, то капитан мгновенно его раскусит. Парень нервно сглотнул и сделал два шага вперёд, нанеся в сторону девушки колющий удар, от которого Мо еле успела отскочить в сторону, но тут же получила ловко закрученный удар в бедро. Клинок даже через броню отозвался гулкой болью, расползающейся будто бы до самой кости, но Мо нашла в себе силы отойти снова и встать в защитную стойку.
– Первый хит! – с довольной ухмылкой выкрикнул капитан.
Маунга перешёл в диагональный рубящий удар, который пришёлся ровно на клинок Мо, выставленный в защиту. Так как технику ведения боя Мо знала только теоретически, то меч противника соскользнул по лезвию вниз, едва не задев девушку снова, но, к её счастью, из-за этого враг слегка потерял равновесие, и, воспользовавшись моментом, Мо подскочила к нему сбоку, нанеся неловкий горизонтальный удар, пришедшийся парню в тазобедренную кость.
– Эй, бей в бедро, больно же!
– Один-один! – рявкнул Ри откуда-то сзади.
Мо едва успела занять оборонительную позицию, как противник снова перешёл в наступление. Мысль молниеносно промелькнула в голове девушки – и вот она уже выскакивает из-под клинка, нанося удар в плечо Маунги. Но радость её была недолгой, так как резкая боль тут же отозвалась в голени, заставив Мо повалиться на землю.
– Два-два! – недовольно прокричал капитан. – Продолжайте!
Толпа собравшихся вокруг Охотников уже вовсю кричала и улюлюкала. Сердце Мо бешено билось, а дыхание никак не приходило в норму. Голова кружилась от жары, а душная броня создавала ощущение, будто всё тело горит.
– Вставай! – прокричал ей Маунга, будто специально замешкавшись и не нападая на упавшего противника.
Мо кое-как поднялась с колен и выставила перед собой меч. Руки начинали дрожать, а перед глазами плясали тёмные пятна. Тем не менее ей удалось отразить несколько ударов, нанесённых Маунгой, как вдруг он зашёлся в широком замахе на вертикальную прорубающую атаку. Мо едва успела поднять клинок вверх, почувствовав, как тяжёлое лезвие впилось в него, с силой вдавливая его вниз. Девушка сжала кулаки и вытолкнула рукоять меча вверх, подалась вперёд, сбросив меч противника со своего и резко нанеся им удар в плечо Маунги. Судя по ощущениям, он пришёлся прямо в ключицу, и у Мо внутри всё похолодело. Однако её отвлёк крик толпы Охотников, уже почти всем составом собравшихся вокруг них.
– Три-два! – вполсилы выкрикнул капитан, сложив руки на груди.
Маунга снял шлем и потёр ушибленную ключицу рукой.
– Больно? – испуганно пролепетала Мо, растерянно оглядываясь по сторонам на ревущую толпу.
– Техничность у тебя так себе, – горько улыбнулся парень, – но ничё, жить буду.
– Мо, ты победила! – донёсся до неё голос Аро, выбежавшего вперёд. Она перевела взгляд на Ри, который нехотя кивнул ей и жестом показал следовать за ним.
– А вы – марш работать! А то расслабились! – бросил он оставшимся Охотникам.
Отойдя в угол двора, капитан присел на деревянный ящик и, достав из поясной сумки сигарету, закурил.
– Ну, поздравляю, что уж там, – протянул он, выдыхая густой голубоватый дым.
– Спасибо, – едва переводя дыхание ответила Мо.
– И что вот мне теперь с тобой делать? – после небольшой паузы продолжил капитан. – Техника у тебя нулевая, работы непочатый край. Может, подготовка и неплохая, но двуручник тебе не дашь, а от кольчуги ты пополам сложишься.
– Но я же прошла испытание, – возразила Мо.
– Прошла-то прошла. Но не знаю я, как тебя тренировать. У нас если женщины и бывают, то они другим занимаются. Я-то ничего против не имею, но телосложение у вас такое – сложнее его развивать. Это тебе сейчас повезло, а потом я отвлекусь, и тебя какой-нибудь бугай на тренировке прихлопнет ненароком – даже до рейда не доживёшь.
– Дайте мне шанс, – упорно настаивала Мо, тяжело дыша, – у каждого бойца свои преимущества. Не буду готова – не возьмёте меня в следующий рейд, ну что в этом страшного?
– Ага, и кормить тебя лишний год? Я не знаю… как там тебя зовут хоть?
– Мо, тейна Ри. Меня зовут Мо.
– Проклятье, – вздохнул капитан, – чувствую, что я об этом пожалею. – Он снял перчатку и протянул руку девушке: – Добро пожаловать. Но не вздумай меня подставлять.
Снова почувствовав, как сердце пропускает пару ударов, Мо наспех стянула перчатки и пожала руку капитану. Его ладонь была грубой и шершавой на ощупь, а также горячей и немного влажной. Но прикоснувшись к ней, девушка почувствовала, будто сноп искр пробежался по её руке.
– О, Двенадцать, это нехорошо, – пробормотал капитан, опуская взгляд.
Мо последовала его примеру и, посмотрев на их крепкое рукопожатие, увидела перед собой ярко-красное пятно, расползающееся по её руке и стекающее тонкими струйками на землю. Костяшка на указательном пальце левой руки была рассечена, и сквозь залитое кровью месиво проступал белый осколок кости, топорщащийся наружу.
– Тэко, – шёпотом выругалась девушка, почувствовав, как в её глазах темнеет.

Глава 3
Сэм

– Ааа! – Такута откинулся назад и едва не повалился со стула. Он держался за кисть левой руки и стонал от боли.
– Тейна Такута, я не знал, что делать! Вы никак не могли очнуться!
– Твою мать! – Тейна матэ подался вбок и упал на колени. – Н-неси аптечку!
Сэм бросился к стеллажу у входа и схватил деревянный ящичек. На секунду он замер на месте, но после очередного крика наставника бросился к нему.
– Тейна Такута, что мне делать?
– Обезболивающее и бинты!
– Обезболивающее? – промямлил Сэм.
– Ты что, идиот? Виджи!
– Кажется, оно закончилось, – растерянно проговорил Сэм, показывая наставнику пустой мешочек с парой пылинок коричневого порошка на дне.
– Как?! – прорычал Такута. – Мы же им почти не пользуемся!
– Думаю, забыли обновить после последнего раза. Простите, тейна Такута…
– Не важно. – Наставник глубоко вдохнул, и, выхватив из аптечки скальпель, распорол перчатку на указательном пальце, обнажив разбитую костяшку. – Обрабатывай так. Только перчатки надень.
– Вы уверены? – ошарашенно посмотрел на него Сэм. – Это будет больно…
– Сэм, там, мать его, как минимум перелом! Обрабатывай, если не хочешь остаться без учителя!
Сэм присел на корточки рядом с Такутой, придвинув ящичек с лекарствами ближе к себе, натянул на руки чистые перчатки и дрожащими руками откупорил бутылку со спиртовым раствором, смочив хлопковый тампон.
– Намотай на маленькую иглу, нужно очистить внутри. Только не спиртом, во имя Двенадцати. – Такута поморщился. – Возьми лиловую мазь в железной коробочке.
– Тейна Такута, вы же помните, что я такого ещё никогда не делал?
– Давай уже! – прикрикнул на него Такута, схватив из аптечки деревянную лопатку и зажав её между зубами.
Сэм поёжился, несколько раз сбрызнул рану водой из стоявшего рядом ведра и прикоснулся проспиртованным тампоном к её краям, вздрогнув от глухого стона, изданного Такутой. С трудом держа себя в руках, Сэм закончил с краями и, намотав второй тампон на иглу, окунул его в лиловую мазь и погрузил в саму рану.
– Уже скоро, тейна Такута, – попытался он подбодрить учителя.
– Смотри, чтобы сгустков не оставалось, – прохрипел тейна матэ, – тэко, кому я себя доверяю…
– В этот раз я не облажаюсь, – натянуто усмехнулся Сэм, – ну… постараюсь.

Закончив с обработкой раны, парень осторожно перевязал её, зафиксировав с помощью плоской дощечки, и помог Такуте подняться, придерживая его за плечо.
– Тейна Такута, вам нужен врач, – озабоченно проговорил Сэм.
– А то я не знаю, – пробормотал Такута, – но сначала нужно закончить работу.
– Вы что, с ума сошли?
– Записывай, Сэм!
Сэм помог ему сесть на стул и растерянно схватил листы с записями. Подавляя дрожь в хрипящем голосе, Такута принялся вспоминать:

«Доброе утро, малышка Мо! – рассмеялся тучный усатый торговец, бросив девушке крупное бледно-зелёное яблоко…»
Закончив записывать, Сэм помог Такуте подняться наверх, после чего отчаянно пытался уговорить его никуда не идти в одиночку. Но Такута был неумолим, разбрасываясь такими фразами, как: «Не до тебя, дилетант» и «Надеюсь, у меня после тебя не отвалится рука», поэтому вскоре Сэм остался один. Сон, так настойчиво настигавший его на протяжении всей ночи, куда-то улетучился, уступив место нервной дрожи и тошноте. Парень быстрым шагом вошёл в свою комнату, захлопнув дверь, и направился к письменному столу. Отперев нижний ящик ключом, он вытащил маленькую коробочку и, открыв её, высыпал на ладонь небольшое количество коричнево-зелёного липкого вещества с кислым запахом. Он осторожно заложил его под нижнюю губу и, отряхнув руки, присел на край кровати, уставившись на длинную трещину на потолке.
– Ну я и урод, – беззвучно прошептал Сэм, опершись спиной на холодную стену.
У него с трудом укладывалось в голове, что он произвёл хирургическую процедуру без обезболивания. А всё потому, что просто струсил признаться, что забрал себе весь порошок Виджи. План был идеален: никто не заметит пропажи, а Сэм с наработанной точностью высушит измельчённое растение в печи, пропитает его мёдом и получит то самое заветное вещество, что заставляет почувствовать себя на вершине мира. Но он ведь не был таким, не пошёл бы на это… Сэми успокаивал себя, что просто испугался, просто не успел среагировать, просто… В глубине души он, конечно, понимал, что, даже будучи в максимально трезвом уме, он сделал бы что угодно, лишь бы не потерять ни крошки из заветного мешочка. Впрочем, отвращение к себе быстро сменилось чувством приятной расслабленности в мышцах и одновременно приливом энергии и воли к жизни. Сэм поднялся с кровати, спрятал коробочку обратно в ящик и направился к выходу.

Сэму нравилось жить в нижнем городе. Может, здесь не было так красиво, как в верхних кварталах Мары, но атмосфера была особенной, и она подкупала. Взрослея в богатой семье, Сэм утомился от вычищенных до блеска улиц, дорого обставленных домов и людей с невыносимо скучными лицами. Он всегда чувствовал себя чужим в верхнем городе, да и жизнь там не приносила ему ничего, кроме бед. В нижних же кварталах всегда царила атмосфера хаоса, но каждый его участник имел за плечами свою историю и ярко выраженный характер. Здесь ты можешь делать что угодно, достать что угодно, быть с кем угодно и кем угодно. В родительском доме он был разочарованием, изгнанником из высшего общества, лишённым перспектив в образовании и подверженным дурным привычкам и зависимостям. В нижних же кварталах он был просто Сэмом Тао, которого никто и ни за что не осудит. Более того, в определённых кругах он даже пользовался уважением за свою вполне перспективную должность в помощниках у тейна матэ.

– Опять всю ночь пили? – улыбнулся Сэм, подсаживаясь за широкий стол в таверне «Чёрное знамя». У неё была довольно дурная слава – но только среди тех, кто не знал, как ей правильно «пользоваться». Старые знакомые всё ещё сидели за столом и даже живо что-то обсуждали.
– Не пили, а продвигали идеи революции, – деловито поправил его длинноволосый бородатый парень, – но вообще мы тут всего пару часов. Выжидаем.
– Храните, Двенадцать, великие идеи революции! Не работа, а мечта, – рассмеялся Сэм, отхлёбывая пшеничного эля из кружки, стоявшей справа от него.
– Эй! – вскрикнула её светловолосая обладательница и с недовольным лицом придвинула её к себе.
– Да ладно тебе, все свои же, – прильнул к её щеке Сэм, и его подруга Кани шутливо оттолкнула парня.
– А ты где пропадал? – снова обратился к нему бородач. – Опять всю ночь шлялся, пока мы тут обсуждаем важные вопросы!
– Работал. – Сэм подпёр голову рукой, отчего давно не стриженная чёрная чёлка опустилась на правый глаз.
– Ты вообще отдыхаешь? – послышалось с другого конца стола.
– Под отдыхом подразумевается продвижение идей революции?
– Да пошёл ты! – Кани толкнула его локтем в бок. – Серьёзно, Сэм, ты же там днями и ночами пропадаешь. И не надоедает тебе, – она поморщилась, – с трупами возиться?
– Сегодня вот с живыми возился, – горделиво произнёс Сэм, привстав и продемонстрировав заляпанный кровью Такуты подол рубахи.
– Фу, Сэм! – поморщился парень, сидевший рядом с бородачом.
– Так что же, будешь отсыпаться с ночной смены, пока мы будем «развлекаться»? – одарил присутствующих широкой улыбкой веснушчатый невысокий парень по имени Мао.
– Да нет, я ещё горы готов свернуть! – шмыгнул носом Сэм.
– О, как раз самое время, – оскалился бородач. Джио был одним из первых людей, с кем Сэм подружился в нижнем городе. Он был на несколько лет старше, и когда Сэм вылетел из Академии, Джио как раз оканчивал её. По счастливой случайности они успели завести крепкую дружбу, и Джио стал проводником Сэми в насыщенную жизнь нижнего города. В тот год он и узнал о Сопротивлении, бросающем вызов давно уже не демократическому обществу Мары. Именно эти ребята открыли Сэму глаза на произвол, который без зазрения совести позволяют себе вышестоящие. Как золото всё сильнее заменяет мораль, а баланс всё сильнее сдвигается в сторону тех, с кем никто не решается спорить.

Ребята часто засиживались в «Черном знамени», где собирались молодые революционеры. Не сказать, что Сэм отличался идейностью и склонностью к самопожертвованию, но ребята эти ему нравились, и ему приятно было ощущать себя причастным к чему-то великому. Его старая жизнь жестоко оттолкнула его, ставя перед ним ультиматум не быть собой, но здесь же его принимали любым. Конечно, его происхождение время от времени всплывало, напоминая окружающим, что среди них находится один из тех людей, которым всё можно и у которых всё есть. Но именно этим ребята ему и нравились – им ничего не стоило закрыть глаза на различия во имя общего дела. Всех членов Сопротивления объединяла вера в пусть недостижимое, но светлое будущее, которое именно они могут построить. К слову, Джио был одним из немногих образованных людей в этой компании. В основном кружок имени государственных переворотов и неумеренного питья состоял из городской шпаны, ныне подросшей и жаждущей отвлечь себя от низкооплачиваемой скучной работы великой целью. Но в целом ребята относились к своему делу искренне и самоотверженно, хоть и не всем из них хватало ума понимать, как именно устроено зло, с которым они сражаются. В этом плане Джио был для них идеальным лидером – подкованный в экономике и праве, он, словно охотничий пёс, вынюхивал самые тёмные и неблагородные дела, вместе с друзьями уличая продажных придворных и стражников в подкупах, превышении полномочий или даже неумеренном насилии. Конечно, ни гвардия, ни королевский совет не говорили им за это спасибо, как минимум из-за антисоциальных методов, которыми ребята не гнушались. Ну и из-за того, что «своим» от них доставалось не менее прочих, – в совете сидели далеко не безгрешные люди. Джио понимал, что они продолжают свою деятельность только потому, что «сверху» на них благосклонно закрывают глаза, и стоит им только замахнуться на что-то посерьёзнее, – гвардии не составит труда накрыть их шайку и обеспечить ей безрадостное будущее. Тем не менее он был настроен решительно и плавно продвигал сборище молодых бунтарей к чему-то большему, чтобы однажды, как и мечтал с тех пор, как увлёкся политическими трактатами, свергнуть противоречащего божественным наставлениям монарха и привести Охайю к истинно верным идеям демократии.

Таверна вот-вот должна была закрыться, и парни вывалились на предрассветную улицу, ёжась от утренней прохлады. Мао закурил неплотно свёрнутую самокрутку с особенно едко пахнущим табаком, сделал пару затяжек и протянул её Джио.
– Мао с нами недавно, – бородач закинул руку на плечо рыжеволосого и втянул в лёгкие горький дым, – как раз посвятим его в дело. А, Сэм, что думаешь?
– Ну и какой у нас план? – хитро прищурился Сэми, держа руки в карманах и легко пиная круглый камешек, то и дело попадающийся под ноги.
– Отнимем у крысок немного сыра, – гордо продекламировал Джио.

Время близилось к пяти утра, и горожане ещё не успели повыползать из своих сонных домов. Трое парней обогнули рыночную площадь и вышли на северную улицу.
– Эй, Сэм, а ну помоги! – скомандовал Джио, ухватившись за стоявший неподалёку деревянный ящик. Они оттащили его к забору одного из домов и, убедившись, что за оградой никого нет, прислонились к ней спинами.
– Так кого мы ждём? – громким шёпотом поинтересовался Мао.
– Аптекаря Ронго и его дружка из королевского совета, – поморщился Джио, – у них сегодня «деловая встреча».
– Деловая встреча? – переспросил Сэм.
– Этому уроду поручено заказать поставку лекарств в западные поселения. У них опять вспышка оспы.
– И он конечно же не собирается этого делать?.. – Когда Мао задавал вопросы, кончик его курносого носа будто бы задирался ещё сильнее, а глаза становились похожими на оленьи.
– Собирается. Только вакцина дойдёт до каждого третьего. А обезболивающее – до каждого пятого. Остальное будут продавать по двойной стоимости. Вакцину, ясное дело, – в их же аптеках, ну а Виджи… понятно кому.
– И как мы можем помешать?
– Нужно дождаться, пока они подпишут договор на поставку. К нему будет два приложения с описанием расходов: одно «официальное» и одно настоящее, с королевской печатью. Оно-то нам и нужно.
– Разве королевские советники ходят без охраны? – прошептал Сэм.
– Не ходят. Поэтому нужно действовать быстро, – Джио повернулся к забору и легко пнул ногой одну из досок, отчего та сильно подалась вперёд, – Мао, сможешь пролезть?
– Думаю, да, – парень подошёл и «примерил» на себя ширину доски.
– Это их отвлечёт. – Джио достал из кармана небольшой коробок с торчащим фитилем. – В это время тебе нужно будет проскочить внутрь, забрать бумаги и свалить.
– З-звучит как план, – неуверенно улыбнулся Мао, – если я всё не испорчу!
– Ну а мне что делать? – спросил Сэм.
– Во-первых, стоять на стрёме, – нахмурился Джио, – а во-вторых… – он передал парню крупную рогатку с невероятно плотной резинкой, – следить, чтобы наш друг не получил снаряд в спину.
– Звучит как план, – нервно хихикнул Сэм, переглянувшись с Мао.

Через двадцать минут сквозь щель в заборе Сэм увидел, как во дворе появились аптекарь Ронго и его коренастый усатый коллега. Охраны рядом с ними не было, но Сэм не забывал о том, что они скорее всего патрулируют улицу у главного входа. Ронго поставил на землю ящик с лекарствами и по очереди презентовал своему спутнику сосуд с мутной жидкостью и плотно набитый льняной мешочек. Затем он опустил их обратно в ящик и после негромких переговоров, которые из-за забора было сложно расслышать, взял у усатого мужчины пачку бумаг и начал их перелистывать. Сэм напрягся и перевёл взгляд на Мао, который в нервном напряжении уже выжидал у сломанной доски. Парень неловко улыбнулся Сэму и тряхнул патлатой головой. Сэми удивлялся, как можно сохранять такое наивное жизнелюбие даже сейчас, ведь у него самого в желудке будто совершался военный переворот. Наконец аптекарь за забором ловким движением перьевой ручки подписал последний документ, после чего усач достал из поясной сумки тяжёлую печать и приложил её к каждому листу.
– Давай, – шепнул Джио и, молниеносно чиркнув спичкой, бросил начавший звонко трещать коробок за забор.
Из-за него раздался громкий хлопок, после чего в воздух взметнулся клуб густого едкого дыма. Мао моментально среагировал, с силой выбив ногой доску, и, протиснувшись сквозь образовавшуюся щель, исчез за дымовой завесой. Сэм вскочил на ящик, заранее поставленный у забора, и, подтянувшись на руках, перевесился через край ограды. Глаза слезились, а кашель то и дело подступал к горлу, но Сэм старательно пытался разглядеть происходящее. На секунду он заметил рыжую макушку, сбившую с ног усатого советника. Мао ловко подхватил выпавшие у него из рук бумаги, но, то ли из-за растерянности, то ли из-за дыма, никак не мог найти дыру в заборе, чтобы выбраться наружу. Тем временем у главного входа показались два гвардейца, один из которых бросился к Мао, а второй принялся заряжать пороховой арбалет, пытаясь подавить сухой кашель.
– Мао, сюда! – прокричал Сэм, ещё сильнее перевесившись через забор и протянув руки вниз.
Мао бросился в его сторону и, схватившись за руки Сэма, ловко вскарабкался вверх и спрыгнул с другой стороны. Парни пустились бежать, рассредоточившись по разным направлениям, как это было оговорено заранее, и Сэм последовал их примеру, однако, спрыгивая с ящика, оступился и повалился на землю, сильно ободрав бок о деревянную грань. Он попытался подняться, но тут же почувствовал, как на его спину опустилась тяжёлая нога в кожаном сапоге.
– Поймал! – раздался над головой гулкий низкий голос.
Сэм попытался перевернуться и сбросить с себя ногу, но получил мощный удар в лицо, после чего почувствовал, как теряет сознание.

– Тэми, – прохрипел Такута, тихо стуча в деревянную дверь.
Её жилище располагалось в одной из башен Академии и состояло из кабинета и спальни, расположенной прямо за ним. Такута старался не шуметь, чтобы не разбудить соседей, но Тэми, очевидно, ещё спала в столь ранее время, а потому ему пришлось постучать настойчивее. Наконец дверь открылась, и за ней показалось заспанное лицо Тэми. Тёмные волосы были собраны в неаккуратный пучок, а просторная длинная рубаха была накинута, похоже, прямо на голое тело. Такута немного смутился от того, что застал её в таком виде.
– Такута? Что случилось? – Она протёрла сонные глаза руками и убрала непослушную чёлку со лба.
– Прости, что разбудил, – виновато скривился Такута, – нужна помощь.
Он продемонстрировал руку, наспех перемотанную пропитавшимся кровью бинтом, отчего Тэми испуганно вздохнула и, схватив Такуту за предплечье, затащила его в кабинет.
– Как это произошло? – озабоченно прошептала она, разматывая уже успевший прилипнуть к окровавленной коже бинт. – И это что, Сэм обрабатывал?
– Почерк профессионала видно сразу, да? – усмехнулся Такута.
– Не то слово, – поморщилась Тэми, как можно более аккуратно отдирая волокна бинта от сочащейся сукровицей раны. Работать было вдвойне сложно, так как раненая рука Такуты всё ещё была облачена в пропитавшуюся кровью перчатку, которую тоже нельзя было снимать, чтобы случайно не коснуться его обнажённой руки. – Так как это случилось?
– Помнишь, я рассказывал тебе про свою новую… работу?
– О, Двенадцать, Такута! – громким шёпотом воскликнула Тэми. – Ты всё-таки решился!
– Как видишь, – горько улыбнулся Такута.
– Надеюсь, ты с этим закончил?
– Не уверен. – Такута поморщился от жгучей жидкости, которой Тэми промокнула рану. – Думаю, я только начал.
– Здесь открытый перелом, – заботливо проговорила Тэми, стараясь как можно деликатнее обрабатывать рану, – потерпи, нужно зашить.
– Я идиот, да? – процедил Такута, стараясь не вскрикивать от каждого прикосновения крючкообразной иглы к краям лопнувшей кожи.
– Бесспорно, – Тэми строго посмотрела ему в глаза, – не понимаю, почему ты хочешь продолжать? Разве ЭТОГО, – она приподняла руку Такуты, демонстрируя ему наполовину зашитую рану, – недостаточно? Неужели ты действительно разглядел там что-то дельное?
– Скажем так – я слишком сильно хочу увидеть продолжение.

– Ну вот и всё, – Тэми вырезала кусок перчатки между ладонью и последней фалангой и наложила на обработанную рану повязку с фиксатором, – завтра на перевязку. И пожалуйста, без вмешательства Сэма!
– Спасибо, Тэми, – неловко улыбнулся Такута, – ещё раз прости, что разбудил.
– Да ничего, – улыбнулась она.
Такута растерянно посмотрел на Тэми, а затем сжал её руку в ладони, стараясь не двигать повреждённым пальцем. В такие моменты он чувствовал себя чудовищем от того, что испытывал совсем не свойственный для человека его возраста коктейль из эмоций. Он держал руку красивой женщины, только что заботливо потратившей на него медикаменты и время драгоценного сна, но не знал, что должен делать. Иногда он ощущал непреодолимое желание прикоснуться к живому человеку, обнять его, почувствовать тепло и близость, а с Тэми это желание усиливалось вдвойне. Но он так привык жить в мире постоянного самоосуждения, с мыслью о своей чуждости в нормальном обществе, что так и не находил в себе решимости сблизиться хоть с кем-то.
– Тебе нужно отдохнуть. – Тэми поднялась со стула и отвела взгляд.
На улице уже светало, и Такуте показалось, что он только что упустил что-то очень важное. Он ненавидел себя за свою неловкость, неумение правильно выражать эмоции и полное отсутствие эмпатии. Когда дело доходило до общения с людьми, ему всегда казалось, что он делает не так абсолютно всё. На работе он был уверенным профессионалом, чётко знающим, что и как нужно делать в каждое мгновение. Таким он был и рядом с нерадивым Сэмом, лишь иногда выводящим его из себя своей непутёвостью. Но когда рядом появлялись люди, напоминающие ему о существовании мира, лежащего за дверями лаборатории, Такута чувствовал себя глупым ребёнком. Он просто не понимал, что должен говорить, как себя вести, а любая попытка казалась фальшивой и смехотворной. Он порой представлял лицо своей матери, тоскливо вздыхающей в дверном проёме, в очередной раз застав сына за заполнением историй болезней в пятничный вечер, когда город начинал гудеть и наконец просыпаться после трудовой недели.
Такута встал и, закрывая за собой дверь, негромко проговорил, чтобы не разбудить соседей:
– Я приду завтра на перевязку… Обязательно.

На улице уже рассвело, и вокруг стали появляться прохожие, суетливо спешащие по своим обычным делам. Они то и дело бросали косые взгляды на Такуту, заросшего уже почти недельной щетиной, измождённо пошатывающегося от бессонной ночи, потерянной крови и болевого шока. Он, словно призрак, плыл по утренней улице, с трудом осознавая действительность. В желудке тянуло от голода, а глаза будто были засыпаны песком и время от времени слипались. Наконец впереди замелькали верхушки деревьев, и, спустясь по старой каменистой дороге, Такута вышел к своему дому, одиноко стоящему недалеко от южных ворот. Увы, утро не обещало быть спокойным, и прямо у дверей его ждал сюрприз – на земле сидел Сэм, держась за разбитую скулу и периодически пытаясь подняться на ноги, а рядом с ним возвышались два мощных гвардейца, пресекающие все его попытки тычками носком сапога в живот.
– Эй! – Такута мгновенно забыл про усталость и бросился к ним. – Совсем охренели?
– Спокойно, тейна матэ, – отрапортовал один из них, выйдя чуть вперёд, – мальца вот вашего привели.
– Я вижу, – процедил Такута сквозь зубы, – и почему он на земле?
– Да вот, – гвардеец почесал в затылке, – решил развлечься с дружками. – Он повернулся к Сэму: – Ну что, урод, сам расскажешь или мне за тебя?!
Сэм по-волчьи посмотрел на гвардейца и уставился куда-то в землю.
– В общем, ваш пацан пытался ограбить аптекаря Ронго.
– Что? Это ещё зачем? – недоверчиво повёл бровью Такута.
– Этого уж я не знаю, – прищурился гвардеец, – но думаю, очевидно, что речь идёт о большой поставке обезболивающего. – Он снова повернулся к Сэму и осуждающе прокричал: – МЕЖДУ ПРОЧИМ, ДЛЯ БОЛЬНЫХ ДЕТЕЙ!
Второй гвардеец снова пнул Сэма в бок, отчего тот повалился на землю в позе эмбриона.
– А ну не трогайте мальчишку, – прикрикнул на них Такута.
– Мы, может, и не тронем. Но на королевском суде отвечать придётся, – агрессивно отрезал гвардеец, – он пытался сорвать крупную сделку и украсть дорогие лекарственные препараты для… сами знаете, для каких целей, тейна матэ. – Он звучно сплюнул на землю, скривив гримасу отвращения.
– Вот пусть суд и разбирается в таком случае, – тихо отчеканил Такута, – а пока я попрошу нас оставить.

Гвардейцы переглянулись и, отдав честь, зашагали прочь, вскоре скрывшись из виду. Такута присел на корточки рядом с Сэмом и помог ему подняться.
– Ничего не сломано?
– Вроде нет. Тейна Такута, я…
– Пошли в дом.

Такута усадил Сэма на кровать в его комнате, наворачивая по ней круги.
– Ну зачем, Сэм? – с надрывом воскликнул он, на секунду остановившись.
Сэм смотрел в пол и не отвечал. Такута мгновенно подлетел к письменному столу и с силой дёрнул на себя верхний ящик, отшвырнув его на пол и запустив руку в нижний. Тейна матэ извлёк оттуда уже знакомую нам маленькую коробочку. В ней было практически пусто, и лишь пропитанные липкими жирными пятнами стенки напоминали о её содержимом.
– Твою мать, Сэм!
– Простите, тейна Такута, – выдавил из себя парень, – я не смог сдержать себя в руках.
Такута посмотрел на Сэма ледяным взглядом и глубоко вдохнул. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь в виски, голова шла кругом, а ноги подкашивались. Нервное напряжение не давало нормально соображать, а тяжёлая ночь добавляла неприятных ощущений, с которыми почти невозможно было совладать.
– Я не знаю, сможет ли твой отец решить это. Впрочем, это не моя проблема. Мне нужно поспать. Приведи себя в порядок, жду тебя на смену завтра в шесть утра. У нас не так много времени, чтобы закончить.

Сэм рухнул на кровать и провалился в беспокойный сон. Пережитые события смешались в голове, и, казалось, он не отличил бы: произошли они пару часов или много лет назад. Очнулся он от назойливого стука откуда-то со стороны. Парень подскочил на постели, силясь понять, сколько сейчас времени и где он находится. Вокруг было темно и достаточно холодно. Рёбра отдались глухой болью, отчего он согнулся и поморщился. Разбудивший его стук повторился снова, и Сэм понял, что стучат в окно. Откинув штору, он увидел снаружи знакомые очертания – перед ним стоял Мао, рыжеволосый новичок из Сопротивления.
– Фух, значит, правильное, – с улыбкой выдохнул парень.
– Мао? Ты чего тут делаешь? – хрипло спросил Сэм.
– Меня Джио послал тебя проведать…

Парни вышли на лесную тропу неподалёку от дома Такуты и двинулись вглубь, подсвечивая себе путь старым фонарём.
– Знала бы моя мама, что я намылился ночью в лес с малознакомым парнем, из-за которого меня, возможно, бросят в тюрьму, – усмехнулся Сэм.
– Во-первых, вечером, а не ночью, – уточнил Мао, – во-вторых, дикие животные к городу не приближаются. Если ты, конечно, боишься их, а не меня, – его оскал сверкнул в отблеске фонаря.
Парни устроились на поваленном дереве справа от тропы. Мао закурил свою традиционную самокрутку и предложил Сэму.
– Спасибо, – помотал головой Сэм, – а ты много куришь.
– Дурацкая привычка, – улыбнулся Мао, – не повторяй моих ошибок!
– Ага, – протянул Сэм и скользнул языком по зубам, ещё сладковатым от недавно пережёванного Виджи.
– Джио сказал, что ты нас не сдал, – Мао вдруг стал серьёзным и уставился куда-то в пустоту, – почему?
– А почему должен был? – пожал плечами Сэм. – Я с ребятами давно. Всегда знал, что мне это рано или поздно выйдет боком.
– Но как тебе удалось так легко отмазаться? – Мао вскинул брови, снова состроив свой фирменный олений взгляд.
– Джио не видели, тебя они не знают, а у меня достаточно «хорошая» репутация… – Сэм на секунду замолчал, – чтобы они поверили, что я просто хотел разжиться ещё одной дозой Виджи.
Мао промолчал и сделал ещё одну глубокую затяжку.
– Знаешь, Сэм, это здорово, – он замялся, – ну то, что ты помог. Правда.
– Спасибо, – хмыкнул Сэм, – должны будете.
– И то, что ты помог мне выбраться… ну там, когда ты протянул руки… я тебе очень благодарен.
Продолжая смотреть вперёд, Мао переложил сигарету в правую руку, а левой осторожно, на ощупь, коснулся пальцев Сэма. Тот затаил дыхание, стараясь не шевелиться.
– Я здесь совсем недавно и, честно говоря, ожидал найти скорее проблем на свою голову, нежели друзей.
– Ну проблем ты ещё отхватишь сполна, а вот друзья из нас сомнительные, – рассмеялся Сэм.
– Может, и так, – рыжий потушил сигарету о ствол дерева и выбросил её в ближайшие кусты, – но я рад встретить именно таких, какими бы вы ни были.
Сэм прищурился, с улыбкой глядя ему в глаза, и крепко сжал его руку, поглаживая её большим пальцем.

Вернувшись по той же лесной тропе, парни остановились у дома Такуты. После непродолжительного молчания Мао неловко поинтересовался:
– Не хочешь выбраться в город?
– У меня смена в шесть утра, – тоскливо вздохнул Сэм, – думаю, не выйдет.
– Да ладно тебе, всего-то на пару часов! Я обещаю!
– Я не знаю, Мао, – растерянно рассмеялся Сэми, – я не могу снова облажаться, ты же понимаешь.
– Сегодня все ребята будут на центральной площади, надо же отметить успешную операцию. Ну пожалуйста, Сэм! Я верну тебя до полуночи, обещаю!
Сэм недовольно закатил глаза и со звучным вздохом зашагал в сторону центра.
– Ты идёшь? – устало протянул он, обернувшись на Мао, и тот, перейдя на бег, пустился за ним.

Центр в это время выглядел просто магически. Ещё пожиная плоды разгульного лета, трактирщики до сих пор не оставили традиции выходить вечерами Пятого на площадь, чтобы развернуть там свои палатки и поить всех желающих до самого утра. Несмотря на сентябрьскую прохладу, на площади скопилось столько народу, что люди скидывали куртки и мантии, чтобы охладиться и заодно перевести дух после утомительных танцев.
– Эй, смотрите, кого я вам привёл! – выкрикнул Мао, подталкивая Сэма к длинному столу, за которым расположились ребята из Сопротивления.
– Сэми! – Джио вскочил со своего места, крепко обняв его. – Как ты, брат?
– Живой, и на том спасибо, – сыронизировал Сэм.
Время было не самым подходящим для разговора, но в глазах Джио он прочитал искреннюю благодарность и готовность вернуться к этой беседе в более удобной обстановке.
Музыка лилась через площадь, и Сэм начал чувствовать, что даже вторая кружка эля – не предел для такого чудесного вечера. Кто-то из ребят танцевал, кто-то вёл жаркую беседу, Сэму же нравилось просто сидеть и с блаженной улыбкой наблюдать. Может, он заслужил право отдохнуть от всех этих ужасов, случившихся с ним за последние сутки. Иногда нужно прочистить голову.
– Эй, Сэм, – руки светловолосой Кани опустились ему на плечи, и её голос послышался совсем близко над ухом, – у меня для тебя кое-что есть!
Сэм поднял голову и встретился со смешливо-хитрым взглядом девушки.
– А мы можем заодно завершить церемонию «посвящения» в Сопротивление? – прищурился он, кивнув в сторону Мао.
– О чём речь? – рыжеволосый непонимающе захлопал длинными ресницами.
– Пойдём, – Кани взяла его за руку и потянула Сэма за рукав потрёпанного серого халата. – Мы тебе всё покажем.

Ребята скрылись за вагончиком одного из уличных торговцев и огляделись по сторонам, выискивая нежелательных свидетелей. Затем Сэм вытянул перед собой ладонь, и Кани достала из-под рубашки мешочек, висевший на тонком шнурке, высыпав немного содержимого на руку парня.
– Дамы вперёд, – улыбнулся Сэм.
Девушка убрала короткие волосы за ухо и, скатав из липкого ароматного вещества небольшой шарик, осторожно распределила его под нижней губой. Сэм повторил её действия с уверенным профессионализмом, после чего заискивающе посмотрел на Мао.
– Ну что, твоя очередь!
– Хорошо. – Мао смущённо подошёл к нему. – Только я никогда этого не делал…
– Ничего, – Сэм приобнял его за плечо. – Тебе понравится. Обещаю!
Мао посмотрел ему в глаза доверчивым взглядом, а затем неловко попробовал вещество, забавно поморщившись.
– А-а-а, – застонал парень, – кислое!
– Ничего, со временем начинает нравиться, – рассмеялась Кани.

Ребята вернулись на площадь, снова присев за стол. Джио что-то увлечённо рассказывал, и все взоры были обращены на него, в то время как Сэм с хитрым прищуром поглядывал на Мао. Тот переминался на стуле и наконец наклонился к Сэму, громким шёпотом спросив:
– А что я должен почувствовать?
– Погоди немного, – похлопал его по плечу Сэми.
Время шло, и Мао продолжал потерянно оглядываться по сторонам, иногда глядя на Сэма. И в какой-то момент Сэм наконец-то увидел в его глазах перемены – взгляд слегка утратил фокусировку и наполнился неудержимой радостью, готовой вот-вот выплеснуться наружу. Сэм подвинул к нему свою кружку эля и жестом показал выпить. Мао влил в себя больше половины и с широкой улыбкой принялся разглядывать всё вокруг.

– Пойдём танцевать! – прокричал он, едва ли не подпрыгивая.
– Я не особо танцор, – рассмеялся Сэм.
– Ну пожалуйста!
– Проклятье, Мао! – он неловко поднялся со скамьи и проследовал за рыжеволосым, уже почти скрывшимся в толпе танцующих.
Сэм нагнал его и встал рядом, неловко оглядываясь по сторонам. Танцевать он не умел и не собирался, но и бросать товарища одного в столь непривычном для него состоянии не хотелось.
– Не теряйся! – прокричал Сэм, с трудом перекрикивая задорного барабанщика, играющего громче всех.
– Не потеряюсь, не волнуйся, – негромко сказал Мао, чрезмерно приблизившись к Сэму и глядя на него каким-то особенно безумным взглядом.
– Обещаешь? – Сэм чувствовал, как даже его закалённое сознание начинает плыть под воздействием Виджи вперемешку с крепчайшем элем во всей Маре. А бездонные голубые глаза, нагло сверлящие его взглядом, только добавляли проблем.
– Обещаю. – Сэм не успел заметить, как рыжий оказался в его объятиях.
Растерянно пошатываясь, Мао положил голову ему на плечо и нежно коснулся губами мочки его уха. По телу пробежала волна жара, и голова закружилась, полностью лишив парня способности соображать. Он быстро забыл, где находится и кем является. Почти потерявшись во времени и пространстве, Сэм вдруг пришёл в себя от резкого удара в ещё с утра разбитую скулу. Он рухнул на каменный пол площади, а окружающие с криками расступились. Отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд на фигуре, стоявшей над ним, Сэм различил очертания этого человека, и его худшие опасения подтвердились – перед ним стоял его отец.

– Вы чего творите?! – закричал Мао, бросившись на мужчину, однако тот с силой оттолкнул его.
Кайв схватил сына за ворот и, расталкивая толпу, выволок с площади. Его жена семенила рядом, лишь изредка бросая равнодушно-тоскливый взгляд на Сэми. Отец едва давал ему подняться и тут же резко толкал вперёд, отчего парень чуть снова не падал.
– Ты решил сделать всё возможное за один день? – прошипел Кайв, остановившись посреди тёмной улицы. Сэм не знал, что ему ответить, и просто смотрел на отца, поджав губы. – Как думаешь, Эво, за что он нас так ненавидит?
Он посмотрел на жену, на что она ответила лишь колким взглядом, устремлённым на сына.
– Ограбить аптекаря ради очередной дозы, обдолбаться у всех на глазах, а теперь ещё и это? И давно ты опять взялся за старое?
– Я не брался, – пробубнил Сэм, испепеляюще глядя на отца.
– Да ну? Может, это я что-то принял и мне всё привиделось? Королевская гвардия с повесткой в суд на моём пороге? И мой сын со стеклянным взглядом, обжимающийся с каким-то щенком посреди города?
– Я всегда был таким, – процедил Сэми, – и всегда буду.
В ответ он получил звучную пощёчину, уже почти не ощутившуюся на разбитой в кровь щеке.
– Думаю, в тюрьме у тебя едва ли будет возможность быть таким, – процедил отец сквозь зубы.

Сэм, пошатнувшись, отошёл в сторону и, не глядя на родителей, проговорил себе под нос:
– У меня смена в шесть.
После этого он зашагал вниз по улице, но вдруг почувствовал, как ему скрутили руки за спиной.
– Преступникам на смену не нужно, – едко протянул отец у него над ухом, – ты отправляешься домой и не выйдешь оттуда до суда.

Глава 4
Мо

Такута беспокойно ходил кругами по лаборатории, огибая стол с телом Мо. Он пристально вглядывался в побледневшую кожу её лица с желтоватым оттенком, изредка проводил перчаткой по швам на груди и снова суетливо наворачивал очередной круг. На часах было уже шесть двадцать, а Сэм всё не появлялся. Такута испытывал одновременно злость и беспокойство. Как пацан посмел подвести его в такой важный момент, когда на кону стоит всё? И в то же время он пытался понять, что ему делать, если парень на самом деле в беде. Чем вообще можно помочь этому нерадивому идиоту?

Прошло ещё несколько минут, и Такута, не выдержав, сел на стул перед усопшей, снял перчатку и нервно осмотрелся вокруг. С его стороны было бы очень опрометчиво снова погружаться в бессознательное состояние, когда рядом никого нет, с другой – он понимал, что даже забальзамированное тело не сохранится так долго, как хотелось бы, и каждый час на счету. Тейна матэ глубоко вдохнул и положил ладонь на грудную клетку девушки. Перед глазами моментально промелькнула чёрная завеса с пляшущими цветными пятнами, и через секунду Такута полностью потерял связь с реальностью.

Мо сонно разлепила глаза. За окном ещё стояла ночная темнота, постепенно разбавляемая предрассветными сумерками. Рука ныла навязчивой болью, и девушка потянулась к бутылке почти прозрачной розоватой жидкости, стоящей на прикроватном столике. Жидкость была густой и отдавала не самым приятным кисловатым привкусом. Мо всегда удивляло, как из коричневого растения с резким травяным запахом получается совсем не похожий на него раствор. Впрочем, сейчас её волновало только то, чтобы оно поскорее подействовало. Девушка взглянула на аккуратную белую повязку на руке и, поморщившись, поднялась с кровати и спешно оделась, стараясь не задеть больную руку.
Она спустилась вниз и, переходя на лёгкий бег, выскочила во двор, где уже начиналось ежедневное утреннее построение. Через несколько минут в дверях появился капитан Ри и, поприветствовав присутствующих, принялся зачитывать распоряжения на день. Кто-то получил указание после утренней тренировки продолжить обучение рекрутов, кто-то – патрулировать город, распределившись по районам, кому-то было поручено посетить кузнеца и договориться о плановой проверке состояния оружия. Охотники, как оказалось, много времени посвящали не только отработке боевых навыков, но и развитию дисциплины. Также они были вынуждены выполнять множество разных поручений и работать в городе, чтобы оплатить своё содержание в гильдии. Капитан уверенным голосом озвучил еще с десяток заданий и, покончив с этим, открепил лист от деревянной дощечки. Он повесил его на стену позади себя, чтобы каждый из Охотников мог свериться с расписанием. Все присутствующие по команде бодрым шагом направились к оружейной переодеваться для предстоящей тренировки, а Мо бросилась в сторону капитана.
– Капитан Ри, – выкрикнула она, чтобы привлечь его внимание.
– Чего тебе, рекрут? – равнодушно ответил он.
– Я не услышала распоряжений для себя, – как можно более серьёзно проговорила Мо, – что я должна делать после тренировки?
– Оружие тебе запрещено брать ещё две недели. К прочим тренировкам сможешь приступить в Первый…
– Но это же целых пять дней! Чем же мне заниматься всё это время?
– Уборка территории, – отрезал Ри и указал Мо на небольшой сарайчик, – там ты найдёшь всё необходимое. Подробные инструкции получишь у тейна Гатиро, его кабинет справа от лестницы рядом со спуском в подвал.
– Но… – Мо почувствовала приступ тревоги и злости, но не успела договорить.
– Приступай, рекрут, – отчеканил Ри и, отвернувшись, направился к оружейной.

– Тейна Гатиро? – девушка дважды постучала в дверь и осторожно заглянула за неё.
– Здравствуй, – полный мужчина с густыми каштановыми волосами с проседью удивлённо вскинул брови и приветливо улыбнулся, – чем могу помочь?
– Я новый рекрут. Меня направил капитан Ри. – Мо старалась говорить уверенно, но чувствовала, что её слова звучат будто бы из уст напуганного ребёнка.
– Ну ничего себе. – Гатиро отставил пиалу с чаем и неуклюже выбрался со своего места, протянув Мо руку для рукопожатия: – Добро пожаловать к Охотникам! Как тебя зовут?
– Мо. – Девушка почувствовала тепло большой шершавой ладони и неуверенно сжала руку в ответ.
– Приятно познакомиться! Я Гатиро, заведующий хозяйством. Покупки, порядок – всё моя заслуга! Да и вообще я тут, можно сказать, главнейшая фигура! Ну, помимо Кару, моей жены, – она отвечает за все эти сложные расписания и ведёт бюджет. Она тебе точно понравится! – Гатиро гулко и низко рассмеялся, а затем развернулся к столу: – Так, посмотрим, – он засуетился и взял в руки большой лист бумаги с аккуратно расчерченной таблицей, – ага, Мо, нашёл! В Третий, посреди недели, в особняке немного дел: нужно подмести дорожки, завести часы в гостиной, протереть пыль и помочь повару прибраться после завтрака, обеда и ужина. После полудня встретишься с Охотниками Таем и Кэхо и отправишься в город, помочь привести в порядок с шестой по девятую улицу.
– Привести в порядок?
– Подмести брусчатку и помочь лавочникам, если им что-то потребуется. Инвентарь найдёшь в красном сарае недалеко от тренировочной площадки…
– Да, я видела, – разочарованно кивнула Мо.
– Я чем-то ещё могу тебе помочь? – заботливо улыбнулся Гатиро.
– Ну, если вы вдруг не исцелите мою руку, а заодно и бесконечное презрение капитана ко мне… То, пожалуй, нет, – усмехнулась Мо.
– Не падай духом, малышка, – склонил голову мужчина, – думаю, все тебя очень быстро полюбят. Мы здесь как семья!
«Странное, однако, семейство», – подумала Мо и, натянуто улыбнувшись, помахала рукой и вышла из кабинета.

Приветливое радушие Гатиро немного рассеяло её обиду, да и услышать имя уже знакомого Кэхо было приятно. Во всяком случае с тем, кого знаешь, выполнять скучную и неприятную работу чуть веселее. Конечно, с Кэхо они были совсем мало знакомы, и Мо знала его скорее как друга Аро, иногда появлявшегося из ниоткуда с остроумными шутками и безграничной самоуверенностью. Но всё же она с нетерпением ждала встречи с ним и ещё одним Охотником, чтобы скрасить это отвратительное утро и хотя бы выбраться в город.

Вооружившись перчатками и метлой, Мо вышла из пыльного сарая и направилась к дорожкам. Проходя мимо тренировочной площадки, она на минуту остановилась и посмотрела на капитана, отрабатывающего с бойцами вертикальный замах. Маленькая девочка внутри неё всё ещё видела в нём того героя с широкой обворожительной улыбкой и безупречной техникой боя, но сейчас это восторженное восхищение перекрывали обида и раздражение. Как назло, капитан повернулся в её сторону, но скользнул по девушке взглядом, будто её и вовсе там не было, а после вернулся к тренировке. Мо безумно злило, что он словно специально относится к ней как к глупому ребёнку, ведь с остальными бойцами он обращался приветливо и даже с некоторой заботой, хоть и старался сохранять строгость. Да ещё и вверил ей самую дурацкую работу, будто бы она пришла сюда заниматься бытовой рутиной, а не становиться первоклассным бойцом. «Ничего, я заставлю его себя уважать», – подумала Мо и крепче сжала рукоять метлы, подняв перед собой столб пыли, смешавшийся с уже разогревшимся летним воздухом.

Потратив чуть больше положенного времени на основные поручения, Мо отправилась на обед в уже почти опустевшую столовую и быстро влила в себя овощной суп. Теперь ей предстояло помочь молчаливому повару протереть столы и вернуть всю посуду на кухню. Хвала Двенадцати, что Охотники были неплохо дисциплинированы и воспитаны, а потому сами относили свои тарелки в специально отведённое место.

Дальше Мо предстояло наконец-то отправиться в город. Поначалу она боялась, что не впишется в компанию двух уже прижившихся Охотников, но Кэхо был, на удивление, рад её видеть, а незнакомый ей Тай оказался настолько угрюмым и скептичным, что ребята быстро переключились на лёгкую беседу друг с другом, стараясь не пересекаться с его колким взглядом. Работа в городе оказалась сложнее, чем Мо её себе представляла, потому что торговцы, хоть и были приветливы и учтивы с Охотниками, дёргали их по любому поводу почти каждые пять минут, прося помочь что-то донести, убрать случайно разбитую неловким покупателем вазу и выполнить ещё сто и одно поручение «первостепенной важности». К Мо почти никто не обращался, и она чувствовала себя незаметной тенью, но, замечая это, Кэхо то и дело подзывал её помочь ему перенести тяжёлый ящик с невыносимым «ароматом» свежей рыбы или отправлял узнать, что нужно старому лавочнику, уже манящему их размашистым жестом. И несмотря на ощущение собственной бесполезности, Мо отчётливо ощутила, как почтительно люди относятся к Охотникам и какую благодарность они проявляют за любую, даже незначительную помощь.

После ужина и вечернего построения Мо, пошатываясь от усталости, направилась к лестнице. В гостиной её окликнул старый знакомый Аро.
– Мо! – Он подскочил к ней, расплываясь в широченной улыбке. – Ну что, как твой первый день?
– А по мне не видно? – устало усмехнулась Мо. – Такое чувство, что я нашла работу уборщика, а не вступила в Охотники.
– Не беспокойся, – парень осторожно хлопнул её по плечу и перешёл на громкий шёпот, – капитан любит испытывать новичков. Главным образом тех, кто кажется ему особенно дерзким. А ты у нас с характером!
– Это уж точно, – недовольно пробурчала Мо.
– Потерпи недельку, – снова улыбнулся Аро, – потом станет легче, обещаю! Хочешь к нам? Мы сегодня читаем. – Аро кивнул в сторону десятка бойцов, устраивающихся на ковре и подушках недалеко от камина. – Легенда о призраке с запада, говорят, очень жуткая!
– Спасибо, Аро, но я очень устала, – вздохнула Мо.
– Конечно, ничего страшного, – рассмеялся парень, – нужно время, чтобы привыкнуть. Поверь, скоро ты почувствуешь себя как дома!
– Надеюсь, – устало вздохнула Мо и поплелась вверх по лестнице.

Следующие дни слились в одно серое пятно из пыли, листьев на городских дорожках, шуршания метлы и запаха варёного батата. После тяжёлого дня и уборки приходилось также выходить на вечернюю пробежку по лесу, и Мо, хоть и была хорошо подготовлена, периодически отставала и, спотыкаясь, теряла концентрацию из-за навалившейся усталости и недосыпа. Но были и маленькие радости: например, узнав, что Мо больше всего ненавидит возню с грязной посудой, Гатиро позаботился, чтобы напротив этой строчки в расписании всё время появлялось чьё-то другое имя. Вместо этого он нашёл для девушки куда более необычную работу – Мо должна была помогать проповеднице Р’эхо. Та большую часть времени пропадала в библиотеке, и поначалу Мо относилась к ней с некоторым скепсисом. Какой толк от проповедницы в особняке Охотников? Как будто здесь кто-то недостаточно знает о Двенадцати! Но, проведя с ней некоторое время, Мо начала замечать, что женщина много времени уделяет совсем не религиозным делам.

– Что это такое? – с любопытством протянула Мо, ставя на пол тяжёлую коробку, доставленную в особняк утром.
– Альбомы и акварельные краски. – Проповедница взяла с коробки лист с описанием содержимого и принялась ставить галочки напротив каждого пункта. – Набор кистей, два тома по астрономии, нотная грамота и пятитомник «Весёлых сказаний с юга» от Рождённого под знаком Лисы.
– А зачем нам всё это? – непонимающе захлопала глазами Мо.
– Ко’Хави скучает по рисованию, братья Вахаку заинтересовались звёздами после того, как познакомились с учёными из обсерватории. Ну а сказания – для всех. Чтобы не скучали.
– Разве это не отвлекает Охотников от стремления к своей главной цели? – нахмурилась девушка.
– Двенадцать завещали никогда не терять своего лица, что бы ни случилось. Думаешь, война с чудовищем должна заставлять людей отказываться от того, что им дорого?
– Мне казалось, в этом весь смысл…
– Дорогая, вокруг много смыслов, – улыбнулась Р’эхо. Каждый из них важен. Отрекаясь от них, ты теряешь часть себя. А кто пойдёт сражаться, если тебя самого не будет?
Мо на секунду задумалась, а затем фыркнула и направилась к стеллажам с книгами, чтобы протереть их от пыли.

Уже к концу недели подъёмы в пять утра начали входить в привычку, и голова уже не так сильно гудела в течение дня. В Седьмой, последний день недели, традиционно не было тренировки. Поэтому в особняке царила спокойная атмосфера, что позволяло Мо немного расслабиться и впервые за неделю почувствовать себя отдохнувшей. Вечером того же дня она спустилась в столовую на ужин, и вместо привычно стучащих ложками по тарелкам уставших бойцов она увидела там настоящий праздник – на столах было куда больше ароматных блюд, чем обычно, возле них стояли бочки эля, а сами Охотники вели себя развязно и весело хохотали, развалившись на лавках и коврах и беседуя между собой.

– Эй, малышка! – окликнул её знакомый голос, и, повернувшись на звук, Мо увидела Кэхо в компании десятка других Охотников, сидящих на подушках вокруг большой бурлящей колбы с курительными трубками и ароматным дымом.
– Присоединяйся, – поманил её один из парней, и девушка скромно присела на подушку рядом с Кэхо.
– А что здесь происходит? – спросила она.
– Ну, во-первых, кто-то занял моё место, – послышался из-за её спины голос Аро, который с картинно скривлённой улыбкой кинул подушку рядом с Мо и опустился рядом, – а во-вторых, вечером Седьмого мы всегда отдыхаем. Иногда даже слишком активно, – улыбнулся он, вызвав волну смеха у окружающих.
– Что, прямо перед началом недели? – удивилась Мо.
– А это особенность закалённого характера Охотников, – проговорил Кэхо, – не спать всю ночь, заливаясь элем, и не проспать тренировку в Первый!
– Или проспать, чтобы капитан не заметил, – саркастично пробормотал капитан Ри, возникший из ниоткуда и опустившийся на подушку с другой стороны круга, прямо напротив Мо. Он принял от одного из парней длинную гибкую трубку и затянулся дымом. Ребята звучно рассмеялись и снова принялись что-то обсуждать.

Мо сидела, поджав под себя ноги, и разглядывала присутствующих, слушая их истории и неловко улыбаясь. Её то и дело накрывали волны трепетной радости оттого, что она сидит среди Охотников прямо как одна из них, и даже капитан здесь и не кидает на неё испепеляющих взглядов. Впрочем, он по-прежнему почти не замечал её, но хотя бы не бросал в её сторону презрительного «рекрут» и не отдавал унизительных распоряжений.

– Как твоя сестра? – спросил один из Охотников своего загорелого приятеля, и все присутствующие устремили на него любопытные взгляды.
– Ей вроде получше, во всяком случае уже может сама ходить, – вздохнул он, отхлебнув из кружки, стоящей на полу рядом с ним, – но мне кажется, она чувствует себя покинутой сейчас. Родители так озабочены скорым рейдом, что сестрёнка для них как будто бы обуза. Они совсем невнимательно относятся к её успехам.
– Думаешь, им наплевать? – озадаченно спросил его сосед слева.
– Не наплевать, – парень посмотрел куда-то в пустоту, – но мне кажется, что они верят, что через какие-то полгода она совсем поправится и заживёт обычной жизнью, а вот меня они могут уже и не увидеть.
– А ты как думаешь – увидят? – выдохнул дым капитан Ри, пристально посмотрев на парня.
– Я настроен на лучшее, но трезво оцениваю реальность… Ну как, сейчас не очень трезво, – он поднял кружку и усмехнулся, – но я понимаю, что исход может быть любым, хоть я и собираюсь выложиться на полную. В нашем деле смерть становится чем-то вроде простуды. Ты знаешь, что можешь подхватить её, если не будешь осторожен. И надеваешь шарф потеплее, но никто не застрахован подцепить эту дрянь от кого-то на улице…
– Но это не повод, – проговорила Мо и запнулась, увидев, как все перевели взгляды на неё, – не повод для других людей забывать о реальном мире.
– Что ты хочешь сказать? – посмотрел на неё Аро.
– Я имею в виду, что каждый из нас одинаково готов стать героем и погибнуть в бою. Ну… ты в себе уверен на девяносто девять процентов, но вдруг именно этот один процент окажется твоим? Ошибка или случайность… Но не узнаешь, пока не попробуешь, правда ведь? – Несколько Охотников неуверенно кивнули головами. Боковым зрением Мо заметила, как капитан уставился на неё пристально оценивающим взглядом. – Бросать вызов смерти, но уважать её как равного соперника – я считаю, что это одно из главных умений хорошего бойца. Но другие люди… – девушка окинула взглядом присутствующих, – мы не должны вешать на них ответственность за свой выбор, а они взамен должны проявить силу духа и отпустить нас, даже если мы им дороги. Зная, что твой близкий сделал этот выбор, но продолжая душить его своим беспокойством, ты ведь тянешь его назад…
– Ну не знаю, мне помогает поддержка моего отца, – пожал плечами Кэхо, – я рад, что он ждёт меня где-то там.
– Да, но разве ты ничего не чувствуешь, когда представляешь его в день твоего рейда?
– Чувствую, – потупил взгляд Кэхо, – можно сказать, чувствую себя виноватым. Ему будет очень тяжело, – он поднял глаза на Мо.
– И это одна из причин, которая будет отдалять тебя от пещеры на ещё один шаг. На её пороге ты должен отказаться от всего, что тебя держало. Только приняв то, что ты можешь не вернуться назад, ты полностью отдашься своему делу. И именно это, возможно, поможет тебе вернуться.
– Я так не думаю, – нахмурился один из парней, отхлёбывающий эль прямо из кувшина, – всегда должно быть что-то, к чему ты вернёшься. Это ведь будет твоя цель, то, что поможет тебе осознать важность этой победы. Чтобы совершить её ради того, что любишь.
– А я согласен, – внезапно подал голос Ри, – думаю, если любовь и есть, то она в свободе. В свободе отпускать и знать, что всё, что ты любил, без тебя никуда не исчезнет.
Мо округлила глаза, но постаралась не подать виду, что удивлена неожиданной поддержкой капитана.
– А у вас получилось отпустить то, что было для вас важно, капитан? – спросил его Аро.
– Для меня важно моё дело, – Ри улыбнулся уголком рта, – а так я уже давно ни к чему не привязывался. Ну, кроме вас, ублюдков, – парни заулыбались в ответ, – но, как видите, я сам вожу вас в гости к этой твари. Это ли не любовь?
– Думаю, за это надо выпить, – прокричал кто-то с другой стороны круга, и ребята, подняв кружки, звонко чокнулись друг с другом, едва не уронив колбу с горячей бурлящей жидкостью и тлеющими углями.

Вечер продолжился очередной весёлой историей, которая быстро увлекла парней, и вот они уже снова хохотали и подтрунивали друг над другом. Мо тоже начала смеяться и отхлёбывать эль из кружки более смелыми глотками. Взгляд начал немного замыливаться, но периодически она замечала, как капитан то и дело поглядывает на неё, а затем снова переводит взгляд на говорящего, внимательно его слушая. Вскоре девушка совсем расслабилась и даже на мгновение ощутила себя на своём месте. Лёгкая сонливость разливалась по телу, смешиваясь с приятным волнением перед завтрашней тренировкой. В очередной раз вспомнив о ней, девушка поднялась на ноги.
– Эй, ты куда? – спросил её один из парней, имя которого она никак не могла запомнить.
– Думаю, мне нужно поспать, – улыбнулась она.
– Да ладно тебе, посиди с нами ещё! – протянул Аро, легонько потянув девушку за штанину широких шароваров.
– Завтра моя первая тренировка, слишком ответственный день! – уверенно отрапортовала Мо и сделала шаг назад, едва не потеряв равновесие.
– Эй, осторожнее там! – рассмеялся Кэхо. – Ну тогда спокойных снов, ре-е-е-крут, – намеренно язвительно протянул он.
– Благодарю, – снисходительно ответила Мо и отсалютовала присутствующим боевым приветствием. Смеясь, они просто помахали ей в ответ, а капитан лишь едва заметно кивнул головой. Может, это эль ударил ей в голову, но Мо показалось, что она разглядела нотки одобрения в его взгляде. Впрочем, думать сейчас она уже почти не могла, поэтому лениво добрела по лестнице на второй этаж и, завалившись на койку в своей спальне, почти моментально уснула.

Подъём выдался не самым лёгким, но приятный трепет в ожидании первой тренировки заставил Мо вскочить с кровати на десять минут раньше положенного. Быстро одевшись и слетев по лестнице вниз, она первой выскочила на построение и вдохнула ещё прохладный утренний воздух. Наконец, выслушав заторможенную от почти бессонной ночи речь капитана, Охотники облачились в снаряжение и вышли на площадку. Раздав указания старшим воинам, Ри приблизился к Мо и ещё троим рекрутам.
– Доброе утро, бойцы, – сухо проговорил капитан, – сегодня отрабатываете перемещение в боевой стойке, – он слегка согнул колени и принял боевую позицию, – спина прямая, ноги присогнуты. Один носок смотрит на противника, другой повёрнут под углом в сорок пять градусов, – разворачивая корпус, он сделал два шага вперёд, – не теряем опорную ось, взглядом держим одну точку перед собой. Таким образом гуляете до конца поля и обратно, пока ноги не отвалятся. Всё понятно? Тогда марш!
Стойка давалась Мо довольно хорошо, и она быстро установила контроль над ногами и корпусом. Всё-таки ежедневные тренировки до вступления в Охотники давали свои плоды, и владеть своим телом получалось неплохо.
– Мо, как ты так держишь равновесие? – спросил во второй день один из парней. – Я всё время шатаюсь при развороте, – он перенёс одну ногу вперёд и качнулся на месте, еле устояв на ногах.
– Не переноси центр тяжести раньше времени, – задумчиво ответила девушка.
– Да я стараюсь, но никак не могу почувствовать, – тоскливо заметил парень, сделав ещё несколько неуклюжих шагов.
– Слушай, а попробуй напрячь таз!
– Напрячь?
– Ну да, чтобы все мышцы были напряжены аж до поясницы. Только ноги не напрягай.
– Это как вообще? – с недовольным лицом пробурчал парень и поочерёдно согнулся в спине и выпрямил ноги как палки.
– Да нет же, смотри. – Мо встала в стойку и, отодвинув подол расстёгнутой брони, несколько раз напрягла и расслабила ягодицы и пресс.
Парень нахмурился и попытался повторить увиденное, а затем сделал пару более уверенных шагов, в итоге сохранив равновесие.
– Охренеть! – восторженно прокричал он и рассмеялся. – Ты только посмотри, получилось!
На третий день Мо уже быстро перемещалась по площадке, изящно пронося ступню над землёй. Иногда она прикрывала глаза, будто чувствуя, как концы коротких травинок, изредка встречающихся на вытоптанной площадке, касаются её ступней, несмотря на то что подошва кожаных сапог была достаточно плотной. Во время очередного шага Мо вдруг заметила резко возникшую перед ней рукоять копья. Девушка ещё ничего не успела понять, как уже оказалась на земле.
– Плохо работаешь, – послышался со стороны недовольный голос проходящего мимо капитана, – стоять надо так устойчиво, чтобы тебя даже лошадь не могла сбить с ног.
– Это как вообще?! – возмутилась Мо.
– А вот так, – сухо ответил Ри, – стоять нужно крепко, как скала. Но нога должна так скользить, чтобы ни одна травинка под ней не примялась.
– Прямо уж ни одна травинка? Может, и левитировать научите? – с широкой улыбкой съязвил стоявший рядом здоровяк Маунга, наградивший Мо её первой травмой.
– Разговорчики в строю! – прикрикнул на него Ри. – Чудовище с тобой шутить не будет. И от стремления к совершенству ещё никто не умирал!
Утром Четвёртого капитан остановился в стороне от рекрутов и несколько минут наблюдал за их тренировкой. Затем он подозвал их к себе и распорядился:
– Значит, так: вы двое, туда, к забору, будете учить правильный хват, Аро вам всё объяснит. Ты, – он бросил взгляд на Мо, – продолжаешь отрабатывать стойку.
– Что? Но почему? – негодующе спросила Мо, краем глаза заметив, что другие два рекрута удивились не меньше её.
– Потому что у тебя травма, там от тебя толку не будет.
– Так дайте мне одноручник! – возмутилась девушка.
– И что ты с ним будешь делать? В бою тебя за секунду сожрут вместе с твоим одноручником. Тренируй стойку. – Капитан уже было развернулся, чтобы отправиться дальше, но Мо подскочила к нему и обошла с другой стороны.
– Капитан, это несправедливо! Моя стойка выглядит не хуже, чем у других, – она бросила взгляд на рекрутов, – я должна тренироваться наравне со всеми, чтобы не отставать.
– Я что, неясно выр…
Капитан не успел договорить, как откуда-то возник Аро с потёртым мечом в руках.
– Пусть возьмёт «бастард», капитан, – он протянул меч Ри, – у нас как раз есть парочка. Он облегчённый, а по качеству – почти полноценный полуторник. Можно и с одной руки начать!
– Чтобы я её потом месяц переучивал на двуручный хват? – прошипел капитан.
– Я вообще начинал с одноручника, и ничего. Помните? – Аро улыбнулся и посмотрел на Ри.
– Облажаешься – будешь полгода ходить в стойке и мести дорожки, – прорычал капитан и, грубо всучив девушке меч, удалился в другой конец поля.
– Спасибо. – Мо подошла к Аро и улыбнулась.
– Чего спасибо-то, – рассмеялся Аро, – теперь придётся тебе спуску не давать, а то ещё по шапке из-за тебя получу.
– Буду стараться, тейна Аро! – Мо отсалютовала и побежала в сторону отведённого им места, поманив за собой остальных рекрутов.

Вскоре успехи Мо немного сбавили темп – меч всё же был достаточно тяжёлым, чтобы научиться обращаться с ним одной рукой. Пока другие рекруты были сосредоточены на отработке правильного хвата, Мо всё время отвлекалась на ноющую боль в кисти и постоянные проблемы с равновесием из-за массивности клинка. Поначалу она опасалась, что Аро будет давать ей поблажки из-за их дружбы, но он оказался на удивление объективным и талантливым тренером, и, если ей не удавалось какое-то задание, он не пускал её на следующий этап, даже если другие рекруты уже были к нему готовы. Поначалу это злило Мо, и иногда ей хотелось в слезах убежать с площадки или заехать этому зазнавшемуся уроду по зубам, но, если в случае со стойкой она знала, что её результат лучший, то сейчас она действительно чувствовала свои пробелы и искренне старалась заполнить их.

Наконец мучительные две недели закончились, и врач позволил Мо использовать вторую руку на тренировках. Конечно, до полного заживления и снятия жёсткого фиксатора было ещё долго, но Мо удалось убедить его, что сражаться она пока не будет и сосредоточится на других упражнениях.

Держать меч с несгибающимся указательным пальцем было тем ещё удовольствием, но Мо наконец-то смогла начать отработку нормального двуручного хвата, а вскоре и вовсе получила разрешение заняться замахами. Проходя мимо исполинских тренировочных манекенов с длинными и утяжелёнными конечностями, Мо ужасно хотела попробовать себя в сражении с ними. Она живо представляла, как будет огибать тяжёлую лапу и наносить удар в бедро или рёбра. Но пока у неё не было на это разрешения, а потому ей оставалось только злиться, глядя, как рекруты Кими и Анго уже вовсю дубасят набитые травой манекены, поднимая ароматную пыль в раскалённый полуденный воздух. Но Мо успокаивала себя тем, что ещё успеет наверстать упущенное, если будет усердно тренироваться.

– Эй, ребята, – Аро нагнал Мо на вечерней пробежке. Кэхо бежал рядом и приветственно помахал другу. – У меня есть новости!
– И какие же? – Мо прищурилась, повернувшись к запыхавшемуся Аро, который смахнул пропотевшую светлую чёлку со лба.
– Как вы помните, рейд через месяц…
– Ну да, мы уже готовим тебе секретный прощальный праздник, – усмехнулся Кэхо, – абрикосовый пирог и всё такое…
– Ага, – закатил глаза Аро, – короче, я решил не идти.
Мо и Кэхо так резко затормозили, что бежавшие позади Охотники подняли недовольное ворчание, едва не врезавшись в них.
– В смысле – не идти? – захлопала глазами Мо, отходя с тропинки и пропуская бегущих вперёд. – Ты же здесь уже больше года!
– Разве ты не ждал этого рейда больше всего на свете?! – вскинул руки Кэхо.
– Ждал, – кивнул Аро, – но я много занимался с рекрутами в последнее время. А когда кого-то учишь, видишь свои косяки. Я думаю, что ещё не готов и мне нужно взять дополнительный год тренировок.
– Да ты с ума сошёл! – зашипел на него Кэхо. – Ты же один из лучших в своём потоке! Если ты не готов, то кто вообще готов?!
– Аро, ты хорошо подумал? – озабоченно спросила Мо, коснувшись ладонью его плеча. – Мы видели тебя в деле. Я уверена, ты бы справился.
– Я не пришёл просить совета. – Аро посмотрел на них спокойным и будто немного тоскливым взглядом. – Я принял решение. И надеюсь, что вы меня поддержите. И к тому же… – он посмотрел на Мо, и ей показалось, что она разглядела в его глазах проблеск чего-то очень тёплого и радостного, – на следующий год мы отправимся в рейд все вместе. Я, Кэхо… и ты. Разве не здорово?
– Вообще звучит неплохо, – нахмурился Кэхо, – тебе, конечно, виднее, но я даже не знаю, каким надо быть психом, чтобы отсрочить свой рейд на целый год. Я бы сошёл с ума от нетерпения!
– Ну тебе тоже год ждать, так что будем сходить с ума вместе! – рассмеялся Аро.
– Вы так и будете стоять? – прокричал им кто-то из бегущих, и ребята торопливо вернулись в строй под размеренный топот сапог по вытоптанной лесной тропе.

– Ты ни черта в этом не смыслишь!
Вечером одного из Седьмых Мо подсела за стол в освещённой тёплым светом столовой. Капитан сегодня был на удивление разговорчив, и в данный момент практически орал на одного из парней, громко опустив кружку на стол.
– Я думаю, вы перегибаете, тейна Ри, – процедил «обвиняемый» сквозь зубы, – я всего лишь говорю, что ваше мнение не эталонно, а для некоторых вообще оскорбительно.
– В чём дело? – прошептала Мо, подсев к Кэхо.
– Парни завели разговор о северных провинциях. А он чего-то взбесился. Впрочем, ничего нового.
– Мы теряем людей и деньги, чтобы оттянуть время, – не унимался Ри, – но север рано или поздно сгниёт, и им всё равно придётся оттуда убраться!
– Но ведь люди живут там столетиями, – осторожно вставила Мо, – там ведь их дом и их культура…
– Я в курсе, – процедил Ри, обернувшись в сторону девушки, – но культуру можно увезти с собой хоть на край света, а дом всегда можно построить заново.
– Неужели вы не понимаете, как важно сохранять традиции своего народа? – вмешался зачинщик спора Атами.
– Мы все – один народ, – выдохнул Ри, – и пока они сражаются за свой бесперспективный клочок земли, вся остальная Охайя лишается огромного количества ресурсов! Хотя они давно могли бы уйти на запад и построить десятки таких же поселений, только без обвалов, заморозков и голода.
– Не все воспринимают это одинаково, – снова вмешалась Мо, – для многих важно их происхождение. – Ри попытался её перебить, но она повысила голос, не дав ему этого сделать. – Вы прекрасно знаете, что многие не хотят забывать о своём доме. В этом и смысл объединённого королевства – помогать решать проблемы всех людей, даже если это многого требует. Разве нет?
– А ты дело говоришь, – посмотрел на неё споривший с капитаном Атами, – и я вам изначально это и пытался сказать, тейна Ри.
– Мы не можем рассматривать личную проблему каждого, – процедил капитан, – если ты сам выбираешь жить на земле, которая тебя убивает, это не должно быть проблемой других. О происхождении вообще нужно думать в последнюю очередь, кого это сейчас волнует? Может, – Ри повысил голос, приблизившись к Атами так близко, что тот, вероятно, мог почувствовать его хмельное дыхание, – ты как-то иначе относился бы к человеку, узнай ты, что он с севера, востока или запада?
– Нет, – спокойно ответил Атами, – и я не думаю, что в этом диалоге есть смысл. Мы говорим о разных вещах.
– Мир сходит с ума в этой идиотской погоне за справедливостью. – Капитан отвернулся и залпом опрокинул кружку эля, небрежно наполнив её снова из стоящего рядом кувшина. – Пойду подышу воздухом.

Спустя пару минут после его ухода напряжение спало, и Охотники снова вернулись к непринуждённой беседе на менее серьёзные темы. Мо сидела на краю скамьи, пытаясь вникнуть в диалог, но что-то не давало ей покоя, и спустя примерно полчаса она незаметно встала и выскользнула из столовой. Обойдя гостиную, она двинулась к выходу на тренировочную площадку и заметила силуэт капитана, облокотившегося на изгородь и уставившегося куда-то в сторону леса немигающим взглядом. Она неторопливо подошла к нему и встала рядом.
– Тейна Ри, всё в порядке? Вас долго не было, – неуверенно начала она.
– В порядке, – сухо отрезал капитан, через минуту он повернул голову в сторону Мо и язвительно спросил: – А ты пришла, чтобы снова вставлять свои невероятно важные ремарки?
– Я думала, у нас свобода слова, – парировала девушка. Заглянув капитану в глаза, даже в неярком лунном свете, она заметила, что он просто нечеловечески пьян. Это можно было понять даже по ритмичному пошатыванию его корпуса из стороны в сторону, – вам не стоит поспать перед завтрашней тренировкой? Кажется, вы много выпили.
Капитан глубоко вдохнул носом и, отстранившись от ограды, неловко повернулся вокруг своей оси и сделал несколько шагов по кругу.
– Знаешь, что меня бесит? – озлобленно начал он, – такие, как ты. Вы всегда всё знаете лучше всех. Всегда спорите и никогда не подчиняетесь. – Мо поджала губы, тревожно глядя на Ри. – Везде лезете со своим мнением и рвётесь всё делать раньше всех и лучше всех. Кажетесь себе умными и сильными, а на деле – маленькие самоуверенные махаки, Двенадцать вас разбери.
Девушка сжала кулаки и затаила дыхание. Эти слова задели её сильнее, чем она могла предположить. Она смотрела на человека, на которого равнялась все эти годы, который вдохновил её прийти сюда и стать чем-то большим, чем она сама. И она всегда верила, что она и есть это большее, что её рвение и воля преодолеют всё. Но Ри словно не видел этого, и это с каждым днём ранило Мо всё сильнее. Неожиданно капитан приблизился к девушке и грубо схватил её за плечо:
– И таких ублюдков сложнее всего терять. – Сердце девушки заколотилось с удвоенной силой, а Ри продолжил: – Такие становятся лучшими, к таким невозможно не прикипеть. – Его язык слегка заплетался, и некоторые слова давались ему с трудом, но он продолжал озвучивать свой неудержимый поток сознания: – Но они всё равно умирают. Они, тэко, кого ты воспитываешь целый год, кто мог бы свернуть горы, идут умирать, и ты сам ведёшь их туда.
– Но зачем вы тогда всё это делаете?
– Зачем? – капитан растерянно огляделся по сторонам. – Затем, что я в них верю. До сих пор верю, что они справятся, что каждый из них справится.
– Тогда почему вы не верите в меня? – выкрикнула Мо, скинув его руку со своего плеча и сделав шаг назад.
– Что? – растерянно пошатнулся Ри.
– Почему вы продолжаете смотреть на меня так, как будто меня не существует? Я делаю всё, чтобы вы поверили и в меня, но я по-прежнему пустое место для вас!
Ри неуклюже наклонился и, подняв с земли дальновидно принесённую кружку с элем, отхлебнул из неё.
– Тебя нужно испытывать, – ответил он, пытаясь сфокусировать взгляд.
– Чушь! Вы видели, как я справилась с первым испытанием! Видели, как я работаю, видели, что у меня получается! Я знаю, что уже умею достаточно, чтобы ко мне относились хотя бы так же, как к остальным! – Голос Мо будто бы прорвался наружу, высказывая все обиды, накопившиеся в ней за последний месяц. Может, на руку сыграло состояние капитана, в котором он казался уязвимее, чем обычно, а может, усталость за неделю спровоцировала этот эмоциональный всплеск, но девушка наконец-то ощущала, что может сказать всё, что так долго держала в себе. – Так в чём дело, капитан?
Ри снова подошёл к Мо и заглянул ей в глаза. Его подёрнутый пеленой взгляд был наполнен не горделивой уверенностью, к которой все привыкли, а отчаяньем и пустотой. Красноватые белки блестели то ли от алкоголя, то ли от влажности.
– Через неделю я поведу своих людей умирать. Как и год назад, как и десять лет назад. А через год я поведу умирать тебя.
– И после этого вы говорите, что верите в нас? – Мо почувствовала, как на её глазах выступают слёзы.
– Я слишком сильно верю, Мо. – У девушки внутри всё похолодело от того, что он впервые назвал её по имени. – Десять лет назад я основал гильдию, которая должна была приносить деньги, чувство безопасности и уважение в глазах горожан и двора. О, тьма, если бы ты знала, сколько золота течёт сюда с оплаты наёмной работы, с пожертвований, сверху! Знала бы ты, как сильно нас, тэко, уважают в этом городе, а то и на всём континенте! – Каждое слово давалось ему с таким трудом, что невозможно было спокойно смотреть ему в глаза. – Только это не приносит ничего хорошего. Десять лет назад я пообещал себе, что не буду привязываться и буду просто выполнять свою работу. И каждый проклятый год я нарушаю это обещание! – Он перешёл на хриплый крик. – И я не хочу через год снова видеть, как умирают люди, которых я, будь они прокляты, снова успел…
Капитан закашлялся и отклонился в сторону, упершись руками в невысокую изгородь и тяжело дыша. Мо будто бы приросла к земле и не знала, что сказать. Сверля глазами землю, она наткнулась взглядом на оставленный кем-то меч, лежащий в пыли неподалёку.
– Эй, капитан, – проговорила она. Ри лишь слегка развернул голову, глядя на девушку боковым зрением. Мо подхватила с земли меч и запрыгнула на забор, найдя равновесие и удобно усевшись на нём. – Я расскажу вам историю.
– Чего? – пробубнил капитан, непонимающе взглянув на неё.
– Много лет назад в мире жил воин. Только о том, что он воин, он не знал, пока не встретил… героя. Им был молодой боец, как обычно, тренировавшийся во дворе. Может, он совсем не считал себя героем, но для воина он им был. Когда они встретились, герой помог воину понять, кто он и для чего был создан Двенадцатью.
Капитан выпрямился и сосредоточенно посмотрел на девушку, вглядываясь в её черты, скрытые ночной темнотой.
– И я думаю, что тот, кто помогает другим понять, кто они, – и есть настоящий герой. Даже если ему это даётся через боль. – Мо спрыгнула с ограды и поставила меч рядом, а затем направилась к особняку. – У нас серьёзная неделя впереди, капитан.

Церемония Туманако проводится в предпоследний день августа. С Первого Языка название церемонии переводится как «Ожидание», и в этот день Охотники провожают в дорогу тех, кто в этом году отправляется в рейд. Чтобы получить это право, Охотник должен проучиться в гильдии не менее года и получить одобрение лично от капитана, показав идеальный результат на финальных испытаниях. Церемония славится своей красотой – новобранцы и бойцы, ещё не готовые отправиться в рейд, готовят впечатляющий праздник с роскошным столом, абрикосовыми пирогами и лучшим пшеничным элем во всей Маре. По традиции каждый Охотник может провести здесь время за разговорами со своими друзьями, весельем и танцами до упаду. Конечно, лишний раз сразиться друг с другом или отработать пару приёмов не возбраняется, но традиционно считается, что церемония создана для того, чтобы на время полностью освободить разум от усвоенного за год, чтобы утром проснуться и окончательно уложить все знания в голове. Единственный запрет, действующий на празднике, – это прощание. Ни один из уходящих в рейд не должен прощаться, а остальные бойцы не имеют права делать это в ответ. И хотя эта церемония все десять лет становилась последней для каждого из ушедших, принято верить, что в этом году команда вернётся победителями и принесёт голову чудовища, снова распив по кружке эля с добрыми друзьями.

Туманако проводится во дворе гильдии, где бойцы обычно тренируются. Вечером того дня Мо стояла у изгороди в компании уже полюбившихся Аро и Кэхо и восторженно смотрела на многочисленные свечи, которыми был усыпан двор. В воздухе стоял аромат поджаренных овощей, эля и выпечки, а с небольшой импровизированной сцены лилась приятная традиционная музыка. Мо удалось поговорить с несколькими бойцами, и это её очень воодушевило – было так интересно узнать их истории! Например, она здорово разговорилась с Нау – тем темноволосым парнем, с которым они беседовали в её первый Седьмой в гильдии. Он рассказал ей, как полтора года назад его младшая сестра по нелепой случайности попала под колесницу и потеряла возможность ходить. Для него было очень сложно решиться всё-таки вступить в гильдию. Хотя он уже давно принял решение, оставить сестру и родителей в таком положении было бы просто бесчеловечно. Тем не менее он пересилил себя, хотя и не мог отказать себе в удовольствии навещать семью как можно чаще и по возможности помогать им заработанными деньгами. Ему и вовсе казалось, что благодаря его уходу из дома сестра быстрее пришла в себя и вновь встала на ноги. Может, силы ей придавала злость на родителей, которые в последние пару месяцев так беспокоились о сыне, что совсем о ней забыли. А может, чтобы не подвести брата, который в её глазах всегда был героем. Мо с радостью выслушала Нау и, традиционно склонив перед ним голову, прошептала: «Скоро увидимся, тейна», на что парень улыбнулся и, поклонившись, ответил: «До скорой встречи, хинэ». Пообщавшись с ещё парой воинов, Мо вернулась к друзьям, обособившимся в стороне и жующим ароматные булочки со сладким сыром.
– Мне нравится быть частью всего этого, – поделилась с друзьями Мо.
– Значит, не жалеешь, что вступила к нам? – улыбнулся Аро.
– Нет! А ты не жалеешь, что не идёшь в рейд в этом году? – Она легонько толкнула его в бок.
– Может, совсем немного… – Он повернулся к Мо и Кэхо и окинул их взглядом. – Но я уверен, что это того стоит! Я рад, что смогу провести ещё один год с вами.
– А мы рады, что ты остаёшься. Правда, брат, – Кэхо сказал это с такой серьёзностью, которой от него обычно не приходилось ждать. – Так ведь, Мо?
– Ещё бы! – Девушка с энтузиазмом кивнула, но уже через мгновение снова устремила взгляд в толпу, пестреющую в свете свечей.
– Эй, чего ты там всё высматриваешь? – заботливо обратился к ней Аро.
– А… Да вот думаю, оставили ли они что-то от абрикосового пирога?
– Тьфу, ну так я пойду посмотрю! Кэхо, тебе тоже захватить?
– Если получится, – усмехнулся Кэхо.
Когда Аро скрылся в толпе, Кэхо, не отрывая взгляда от веселящихся Охотников, слегка наклонился к Мо и негромко проговорил:
– Не всматривайся, ОН не придёт. – Девушка повернулась и изумлённо посмотрела на него, однако Кэхо продолжил смотреть куда-то вдаль и невозмутимо говорить: – Он никогда не приходит.
Мо помедлила, а затем кивнула и перевела взгляд на Аро, уже бежавшего к ним с тремя отвоёванными порциями пирога, источавшего стойкий фруктовый запах позднего лета.

Глава 5
Ри

Из рейда не вернулся никто из воинов. Нервно собравшиеся в гостиной Охотники, давно пропустившие время отбоя, наблюдали, как в ночной темноте за окном показалась повозка. Когда она наконец остановилась у особняка, капитан вместе с извозчиком Ихо стащили с неё два обмякших тела и поволокли куда-то за дом. Позже Мо узнала, что привезти целых двух мертвецов – это большая удача. Конечно, это не слишком много значит, ведь равнозначная церемония огня Матэ’Ахи проводится для всех. Только вот сжигают не тела, которые остаются навсегда погребёнными в логове чудовища, а то, что воины предпочитают оставить после себя, например – букет сухих цветов, любимую флейту или полученный в наследство от отца плащ. Однако капитану иногда удаётся вытащить из пещеры несколько тел погибших или тяжело раненных воинов. Может, глупо рисковать жизнью ради того, чтобы сохранить тела для прощания, но Ри видел в этом свой символизм и делал всё возможное.

В первую неделю после рейда капитан не появлялся в особняке, оставляя проведение тренировки достаточно опытным для этого бойцам. Иногда Мо пыталась углядеть его в толпе тренировавшихся, но все было тщетно. Друзья рассказали ей, что это происходит каждый год и для капитана это, видимо, способ справляться с потерей бойцов. Примерно через неделю он вернулся с неопрятно разросшейся бородой и остекленевшими глазами. Теперь Мо казалось, что он не смотрит не только на неё. Другие люди для капитана Ри будто бы исчезли.
Остальные Охотники тоже казались подавленными, но с каждым днём понемногу оживали, и вскоре уже снова собирались в гостиной по вечерам, чтобы вместе почитать очередную легенду, попеть песни под звучание маленьких барабанов или поиграть в шарады. За это время Мо здорово сблизилась с Аро и Кэхо, и порой они проводили бессонные ночи за столь долгими беседами, что она отключалась прямо на полу и, беспокойно очнувшись через несколько минут, уже под утро брела в свою спальню.

– Аро, ты чувствуешь себя счастливым? – спросила Мо, пытаясь не сбиться с дыхания на пробежке. Они с Аро немного отстали от строя и бежали в умеренном темпе так, что в процессе даже удавалось полюбоваться завораживающей осенней картиной в желтеющем лесу.
– Думаю, что да, – улыбнулся Аро. Парень был выше Мо, и ей постоянно приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом во время разговора.
Ей нравилось проводить время с Аро. Он был старше её на четыре года и выделялся на фоне других Охотников непривычными для тонга, коренного жителя юга, чертами. Хоть его кожа и потемнела под южным солнцем, из толпы его выделяли выгоревшие почти добела светлые волосы, брови и ресницы, и совершенно северные черты лица. Другие бойцы иногда даже подкалывали его на эту тему, но Аро не раз говорил, что уверен, что не имеет никаких северных корней и что его внешность – загадочное магическое совпадение.
– И у тебя никогда не было чувства, что всё это… всё, что мы делаем, приносит так много боли… Слишком много?
– Ты ведь сама говорила, что важно уметь оставить за порогом всё то, что отдаляет тебя от великой цели, разве нет? – Девушка неуверенно кивнула, и Аро продолжил: – Да и даже если это так, то оно того стоит. Если бы я не попал сюда, я не был бы тем, кто я есть, не научился бы всему, что я знаю, не встретил бы Кэхо и всех этих сильных и талантливых ребят, не познакомился бы с капитаном, который помогает нам всем двигаться вперёд, не встретил бы тебя, – парень на секунду замолчал, – а это одна из самых замечательных вещей, которые происходили в моей жизни.
– Думаю, мои заслуги здесь явно преувеличены, – рассмеялась Мо, – но ты прав. Я тоже считаю, что всё это стоит любых трудностей. Просто немного расклеилась на фоне последних недель… ну да ладно, догоняй! – Девушка ускорила шаг, нагоняя бегущих впереди бойцов.

Одним из вечеров подходящего к концу сентября Мо выбралась во двор. Тёплый жилет немного сковывал движения, но она никак не могла найти в себе терпение дождаться завтрашней тренировки и хотела ещё несколько раз отработать приём с разворотом, который никак ей не давался. Встав напротив манекена и выставив перед собой меч, она сделала широкий замах и резко развернулась, попытавшись сделать уклонительный манёвр и одновременно нанести удар. Однако она снова потеряла равновесие и повалилась на холодную землю, едва успев перекатиться на бок, чтобы удар не пришёлся на спину или рёбра.
– Что, пацан, не получается?
Мо обернулась на громкий язвительный голос и разглядела за оградой трёх молодых парней.
– Да ты глянь, это же девчонка! – воскликнул один из них.
– А что такая красотка делает так поздно в таком месте? Да ещё и одна, – заискивающе протянул первый.
Мо не знала, как реагировать, поэтому просто отвернулась и попыталась сосредоточиться на приёме. Конечно, ей это никак не удавалось, потому что она будто бы физически ощущала, как ей в спину врезаются три сверлящих взгляда.
– Эй, ты знаешь, что некультурно не отвечать, когда с тобой разговаривают? – донёсся до неё крик, а затем девушка услышала, как на землю опустились три пары ног, перемахнувших через ограду.
– Вы ведь знаете, что это закрытая территория? – Мо развернулась в сторону приближающихся парней и крепче сжала в руке клинок.
– Ага, знаем, как же. Клуб самоубийц, – усмехнулся самый разговорчивый из них, – но тебе-то тут что делать, цветочек? Обслуживаешь доблестных воинов?
– Я член гильдии, – Мо попыталась унять дрожь в голосе, но ощутила, как руки в перчатках начали предательски потеть, а сердце – неровно колотиться, – и я прошу вас покинуть территорию.
– А то что?
– А то у вас будут проблемы с городской стражей, если уйдёте отсюда целыми, – как можно более уверенным голосом отчеканила Мо.
– О-о-о, посмотрите, какая она опасная! – Парни переглянулись. – Тебе вроде нравятся опасные, а? – Зачинщик посмотрел на своего высокого громоздкого товарища, который всё это время молчал и смотрел на происходящее холодным взглядом.
– Я не буду повторять дважды, – выдавила из себя Мо.
– Нам не нужно повторять, мы умненькие, – оскалился второй парень, – договоримся полюбовно да разойдёмся своими дорогами!
Парни двинулись в сторону Мо, и она нервно выставила перед собой клинок, сжимая дрожащие руки на рукояти. Тренировочный меч не затачивается, а потому им невозможно кого-то ранить, но при удачном замахе можно нанести серьёзные травмы. И хотя Мо была безумно напугана сейчас, почему-то все её мысли были направлены на то, чтобы не травмировать нежеланных гостей. Возможно, собственная безопасность волновала её чуть меньше, чем проблемы, которые можно огрести от руководства гильдии и городской стражи за непреднамеренное членовредительство.
Тем временем бугай сделал резкий рывок в её сторону и схватился за лезвие незаточенного меча. Девушка дёрнулась, пытаясь вырваться из захвата, но громила внезапно разжал руку, и тяжёлое навершие рукояти по инерции влетело прямо в лицо Мо, заставив её упасть на спину.
– Это было грубо, – с наигранным осуждением заметил друг здоровяка, – но думаю, что это научит хинэ хорошим манерам.
Он потянулся к ней, как вдруг в его живот пришёлся мощный пинок справа. Парень отлетел в сторону, повалив своего менее высокого друга на землю и заставив громилу отшатнуться.
– Ты, тэко, кто такой? – ошарашенно воскликнул парень.
– За языком следи, махаки, – прошипел Ри, – а теперь собрали свои поганые ноги в руки и свалили отсюда, пока не получили пулю в лоб.
– Пулю? – Упавший на землю парень поднялся и усмехнулся кривозубой улыбкой. – Что-то я не вижу при тебе арбалета. Обмануть нас вздумал?
С этими словами он бросился на капитана и попытался повалить его на землю, но Ри устоял на ногах и вцепился в парня в ответ. Кривозубый изловчился и ударил капитана кулаком под рёбра, но Ри, даже не согнувшись, нанёс ему ответный удар в челюсть, отчего парень отшатнулся и зажал рот рукой.
– Тьма, он мне зуб выбил, – испуганно пролепетал он, глядя на кровь, стекающую по ладони, прислоненной к губам.
– Если вы ещё намерены драться с капитаном гильдии и начать гнить в тюрьме уже через неделю, то милости прошу, – прорычал Ри, закатывая рукава.
– Двенадцать с ним, валим! – прокричал самый болтливый, и все трое бросились бежать, суетливо перепрыгнув через забор и исчезнув в темноте.
Ри отряхнул руки и присел на корточки рядом с Мо.
– Ты как? В порядке? – Он помог ей сесть.
– Не очень. – Девушка отняла ладонь от опухшего и начинающего синеть глаза.
– Тэко! – выругался капитан и, протянув руку, осторожно помахал кончиками пальцев перед её лицом. – Ты хотя бы видишь?
– Немного, – ответила Мо, сфокусировавшись на ладони капитана перед собой, – спасибо. – Она перевела взгляд на его лицо.
Бумажный фонарик, висящий на крыльце неподалёку, светил ярким оранжевым светом, и Мо увидела, как сильно изменилось лицо капитана. Скулы впали, глаза покраснели будто от недельной бессонницы, а обычно аккуратная борода разрослась, совсем выйдя из-под контроля.
– А вы-то в порядке? – усмехнулась девушка. – Выглядите не очень.
– Жить буду, – улыбнулся капитан и, придерживая ушибленное ребро, сел на землю рядом с Мо. Было странно видеть его улыбку – наверное, впервые за последний месяц.
Они несколько минут молча смотрели в небо, в котором уже успели зажечься первые звёзды, а затем капитан нарушил тишину:
– Значит, маленький воин, да?
– Я думала, вы не вспомните, – нервно опустила взгляд Мо.
– Честно сказать, почти забыл, – усмехнулся Ри, – а ты сильно изменилась с того времени.
– Наверное, – пожала плечами Мо.
– И что, неужели я тебя прямо так уж вдохновил? – самодовольно улыбнулся капитан.
– Ну… да, – замялась девушка, – вы так отличались от всех, кого я знала до этого. У меня было чувство, что Охотники – это единственные люди в городе, у кого есть какая-то цель. Которые мечтают о чём-то. И вы так здорово обращались с мечом…
– О, да, в этом весь я, – намеренно горделиво вздёрнул нос Ри.
– Это точно, – тихо рассмеялась Мо.
Она замолчала на пару минут, пытаясь найти в себе силы продолжить. Эти слова так много лет вертелись у неё на языке, она столько раз прокручивала в голове этот момент, но именно сейчас внутри будто выстроилась непробиваемая стена, не давая мыслям вырваться наружу.
– И мне тогда очень захотелось стать такой, как вы. Учиться у вас. Стать тем человеком, которого вы… будете уважать. Которым сможете восхищаться… И которым я сама смогу восхищаться.
– И как ты собралась завоёвывать моё восхищение? – повернулся к ней капитан.
– В долгосрочной перспективе надеру вам задницу на дуэли. – Мо сама не ожидала от себя такой смелости, а вскинутая бровь капитана только добавила остроты ситуации. – А в ближайшее время… наверное, скажу, что вам пора бы взять себя в руки и сосредоточиться на работе, вместо того чтобы жалеть себя. – После этих слов лицо капитана исказилось гневом, и Мо поспешила закончить, чтобы не дать ему себя перебить: – Я всё понимаю, но гильдия нуждается в вашей помощи, и тоской делу не поможешь. Мы теряем драгоценное время, которое могли бы потратить на подготовку новых бойцов. Чтобы в следующий раз… чтобы он стал последним в нашей истории. Когда мы вернёмся героями.
– Ты… – начал было капитан, но Мо не дала ему договорить:
– Да-да, знаю, что слишком много о себе думаю, и всё такое. Но я вам обещаю, что именно так и будет. А ещё обещаю, что вытащу вас на вечер в следующий Седьмой, потому что если вы продолжите быть подавленным говнюком и дальше, то гильдия вообще развалится, а нам ещё великие дела делать.
Ри поднялся с земли, всё ещё держась за бок и, подав полусогнутую руку Мо, помог ей встать.
– Завтра и послезавтра после тренировки убираешь на кухне, рекрут. Это научит тебя следить за языком. – Он развернулся и уверенным шагом направился в особняк. – Увидимся в Седьмой, – бросил он, прежде чем скрыться в дверях.

Сидя за столом, Мо то и дело оглядывалась по сторонам, стараясь как можно меньше показывать своё беспокойство. Наконец в дверях столовой показался Ри, и в воздухе повисла гробовая тишина.
– Капитан! – воскликнул кто-то из присутствующих.
– Чего расселись, салаги? – Он быстрым шагом подошёл к одному из столов и грузно плюхнулся на ковёр. – А ну двигайтесь! И где мой эль?
Охотники расплылись в улыбке, и уже через несколько минут как ни в чём не бывало гоготали над идиотскими шутками.

Мо будто наконец-то выдохнула, как, впрочем, и другие бойцы, которые заметно расслабились и повеселели с появлением капитана. Девушка почувствовала себя действительно по-домашнему, и вскоре уже смеялась вместе со всеми, иногда перемещаясь между столами и поддерживая по несколько бесед сразу.
– А ты, малышка, сегодня ни в чём себе не отказываешь, да? – рассмеялся её приятель Кэхо, наполняя уже третью её кружку элем.
– Нам всем давно пора было отдохнуть, – улыбнулась Мо и залпом осушила её добрую половину.
– Может, тебя проводить? – Аро пытался собрать разъезжающиеся глаза в кучу, но ему это не особо удавалось.
– Думаю, я доберусь до комнаты живой, – рассмеялась Мо, – а вот насчёт тебя не уверена!
– Да, приятель, тебе бы поспать! – Кэхо похлопал его по плечу, и Аро, вняв его совету, вскоре попрощался с присутствующими и скрылся в дверях.
Мо просидела в столовой ещё несколько часов и вышла совсем поздней ночью, когда в помещении оставалась всего пара человек. Свет в коридорах уже не горел, а потому перемещаться приходилось на ощупь по стене. Кое-как преодолев лестницу, девушка на подкашивающихся ногах двинулась по коридору второго этажа, стараясь не потерять равновесие. Приближаясь к своей комнате, она наткнулась на тёмный силуэт человека, упирающегося рукой в стену.
– Заблудились, капитан? – рассмеялась Мо, разглядев в нём не менее захмелевшего Ри, видимо пытавшегося прийти в себя.
– Прогуливаюсь, – невнятно пробормотал он и криво улыбнулся, – вот пришёл в Седьмой, сделал тебе одолжение, чтобы твои обещания не пропадали даром.
– По-моему, вы отлично справились, – снисходительно улыбнулась девушка, – значит, первая часть моей миссии выполнена.
– Такими темпами я правда начну тобой восхищаться, – Ри сделал шаг и навис над Мо, разглядывая её черты лица в тусклом свете, пробивающемся сквозь окно под потолком, – маленький воин. – Капитан протянул руку и легко провёл пальцами по щеке девушки, осторожно коснувшись кожи под повреждённым глазом.
Несмотря на завесу алкоголя в голове, Ри ощущал разливающееся внутри волнение. Он осуждал себя за то, что прикоснулся к девчонке, которая на двадцать лет младше него, да и к тому же состоит у него на службе, но в то же время он ощущал какое-то непреодолимое притяжение, которое почему-то накрыло его именно сейчас. С первого дня он видел в Мо проблему и обузу, которая моментально зарекомендовала себя именно так со своей дурацкой травмой. Он злился на то, что вынужден её принять, ведь, несмотря на это, она прошла испытание, и в этом он ощущал будто бы личное поражение. Его раздражала её манера включаться в любое происшествие, постоянно пытаться прыгнуть выше головы, постоянно влезать везде со своим мнением, которое время от времени и вовсе посягало на его авторитет. С первой минуты он сделал всё, чтобы отстраниться от этого глупого ребёнка и не потакать её скверному характеру, но сейчас он ощущал, как выстроенная им стена рушится с каждой секундой, когда он прикасается к ней. Как будто бы всё это время он видел это невероятно притягательное существо и тянулся к нему, но постоянно одёргивал себя, намеренно стараясь не думать об этом, зная, что это, пожалуй, одна из самых разрушительных идей, когда-либо посещавших его.
«Проклятье, как же тот ребёнок, пять лет назад сидевший на заборе и восторженно крутивший в руках меч, вырос в это взрослое, самонадеянное и прекрасное существо?!»

Ри наклонился вперёд и, грубо потянув к себе девушку, поцеловал её. Его наполнял гнев от того, каким одураченным восторженным мальчишкой он себя сейчас чувствовал. После стольких взрослых и опытных женщин, после изысканных леди из верхнего города и фигуристых смешливых потаскушек из трактиров, после стольких рук, губ и бёдер, которых он касался, какая-то девчонка вызывает в нём такую бурю эмоций?! Как это вообще возможно?!
– Этого ты ждала в последние пять лет? – сдавленно прошептал он, хватая девушку за запястья.
Мо смотрела на него по-оленьи испуганным и одновременно хищнически-хитрым взглядом, а её расширенные зрачки будто светились изнутри. Ри потянул её на себя и, сделав несколько шагов назад, распахнул дверь её комнаты и втащил девушку внутрь. Она ничего не говорила, только прижималась к его груди и утыкалась носом в шею капитана, обдавая её горячим неровным дыханием. Ри сгрёб Мо в охапку и повалил на кровать, усевшись сверху и глядя прямо в глаза. Он запустил руку под тонкую рубашку и опустил её на маленькую грудь, отчего Мо прикусила губу и слегка отвела взгляд. Ри схватил её за подбородок свободной рукой, развернул к себе, опустил лицо ближе к ней и прошептал, почти касаясь её губ:
– Этого ты хотела, маленький воин?

Перед глазами Такуты вновь замелькали цветные пятна, и он ощутил несколько мощных пощёчин прежде, чем смог прийти в себя. Растерянно хлопая глазами, он поднял взгляд на человека, продолжавшего с силой хлопать его по лицу, пока наконец не сконцентрировался и не перехватил руки нападавшего.
– Двенадцать, я думал, ты сдох! – сквозь размытую пелену перед глазами Такута наконец смог разглядеть человека, которым, к его удивлению, оказался Ри.
Тейна матэ ещё не до конца установил связь с реальностью, а потому ему трудно было сразу осознать, что только что он смотрел на этого человека не своими глазами, а лишь наблюдал картину из прошлого.
– Ч-что ты тут делаешь? – прохрипел Такута, едва ворочая языком. Во рту стояла такая сухость, что ему с трудом удавалось вдохнуть.
– Я тебя два дня не могу найти. Ты что, всё это время сидел здесь?
– Прошло уже два дня? – Такута попытался подняться со стула, но ноги подкосились, и Ри пришлось подхватить его под локоть.
– Я вижу, ты времени даром не теряешь, – немного стыдливо проговорил Ри, – ты когда последний раз ел?
– Видимо, давно, – ответил Такута, положив руку на живот, который будто бы сжигало изнутри едкое пламя.
– Пойдём, угощу тебя ужином.

Такута плёлся за Ри, пытаясь вернуть себе ощущение своего тела. Два дня без сна, еды и воды давали о себе знать: глаза слипались, конечности не слушались, а к горлу то и дело подступала тошнота, напоминающая о пустом желудке.

Расположившись за столом в углу кабака, он достал небольшой кусок хлеба из корзины, поставленной перед ним, и принялся медленно его пережёвывать, уставившись в стену.
– Скоро принесут горячее, можешь ни в чём себе не отказывать.
– Из голодания нужно выходить постепенно, – монотонно ответил Такута, – резкое переедание опасно для желудка.
Ри стиснул зубы и отвёл взгляд от тейна матэ. Несколько минут они сидели молча, пока официантка не принесла тарелку с ароматным рыбным филе, над которым поднимался белёсый пар. Такута сдался и, придвинув её к себе, жадно приступил к еде.
– Как так получилось?
– М? – не отрываясь от трапезы Такута скосил глаза на капитана.
– Как так вышло, что ты выпал из жизни на два дня?
– Не думал, что тебя волнует моя судьба, – съязвил Такута.
– Я волнуюсь о нашем деле, – процедил Ри, – и это касается нас обоих.
– Мой помощник… не пришёл, – ответил Такута и задумался, позволив себе отвлечься от еды. Если он пробыл в лаборатории целых два дня, значит, Сэм так и не появился. Получается, что мальчишка либо окончательно решил бросить всё, либо он действительно здорово влип. Не то чтобы Такута был большим любителем решать чужие проблемы, но узнать наверняка всё же стоило бы. Он было повернулся к Ри, чтобы спросить у него совета, как у человека, непосредственно приближённого к гвардии, страже и даже королю, но, наконец вглядевшись в лицо капитана, поймал себя на странном ощущении. Теперь он смотрел на него другими глазами, он будто сквозь замочную скважину подглядывал за его жизнью, узнавая его всё больше с каждым днём. И этот самонадеянный ублюдок, которым он видел его раньше, в принципе не менялся, а только раскрывался в своём дурном нраве с разных сторон. Конечно, Такуту впечатлила возможность понаблюдать за поведением капитана после рейда, и он был приятно удивлён узнать, что тот испытывает хоть какие-то чувства относительно своей идиотской антигуманистической деятельности. С другой стороны, всё остальное время он видел всё того же заносчивого тирана, живущего за счёт чужих амбиций и будто бы не осознающего ответственности за бесконечные потоки крови на своих руках.

Безусловно, Мо смотрела на Ри совсем иначе. Он был для неё героем, и почти убедив её в том, что она ошиблась в нём, он снова, как паук в хитро сплетённой паутине, привязал её к себе. Мо никогда бы не увидела того Ри, которого всегда видел Такута, хоть и была не совсем глупой девушкой. Когда она оказалась на операционном столе, Такута подумал, что ему предстоит хоронить всего лишь очередную одержимую молодую душу, не отличающуюся от всех тех, кого он укрывал саваном прежде. Но сейчас он осознавал, что за этим стояло нечто большее. К нему попал не просто очередной Охотник, а любимая игрушка нашего уважаемого капитана, выращенная на плодородной почве его идеализированного образа и доработанная его «заботливыми» руками. Обычно Такуту мало интересовали интриги и чужие отношения, но теперь его съедало какое-то неприятное любопытство, которому он не мог противиться. Может, он втайне надеялся всё же увидеть, как в конце этой истории он наконец обманется в Ри и тот окажется не таким чудовищным человеком, как он себе представляет. А может, ему просто было интересно узнать, чем всё закончится. В конце концов, за это время он успел привыкнуть к малышке Мо и начал в каком-то смысле ощущать с ней родство, будто она была его давно забытым другом детства.
– А с глазом что? – вырвал его из раздумий голос Ри.
Такута рефлекторно потянулся к глазу и, коснувшись его рукой, вздрогнул от боли, едва не опрокинув еду со стола.
– Последствия твоего поручения, – осуждающе скривился Такута, – к слову, будет там ещё что-то, о чём мне стоит знать, прежде чем я останусь инвалидом?
– Нет, – тихо ответил капитан, немного поразмыслив, – она была в безопасности до… до последнего.
– Тэко! – вдруг воскликнул Такута, опустив взгляд на покалеченную накануне руку. Повязка пропиталась кровью и слегка затвердела от сукровицы, до сих пор немного сочащейся через волокна ткани.
– Выглядит не очень, – поморщился Ри.
– Я должен был попасть на перевязку вчера днём. – Такута поднялся из-за стола и торопливо направился к выходу. Сделав несколько шагов, он обернулся: – Я надеюсь закончить через пару дней.

Ри осушил два стакана рисовой водки, прежде чем покинул кабак. Высыпав пригоршню золотых монет на стол, он наконец вышел на улицу, вдохнув запах приближающейся осени в вечернем воздухе. Впрочем, все запахи, звуки и картинки для него сейчас казались одинаковыми. Он ступал по дороге, не замечая, как переставляет ноги, и смотрел перед собой опустевшим взглядом. Если бы он сейчас мог испытывать радость, то, наверное, порадовался бы тому, что какое-то внутреннее беспокойство привело его проведать тейна матэ и вытащить его из того ужасного состояния. В глубине души ему было плевать на судьбу Такуты, но тот был единственным ключом к ЕЁ воспоминаниям, единственной возможностью узнать, о чём она думала всё это время, какими глазами смотрела на мир. С чувством выполненного долга Ри через заднюю дверь ввалился в таверну, где снимал комнату, и, доковыляв до своей постели, упал на неё. Вот уже вторую неделю он так и не находил в себе сил вернуться в особняк, хотя и знал, что присутствующие там нуждаются в нём, ждут, когда он, как и каждый год, соберёт себя в кучу и продолжит жить, как будто ничего не произошло. Но с каждым днём сил становилось всё меньше, и вылазка в лабораторию Такуты была единственным поводом подняться с кровати за последние дни.
Ри перевернулся на бок и лениво стащил с себя куртку, а вслед за ней и рубашку. На рукаве проступали коричневые разводы, но капитан просто отбросил одежду в дальний угол, даже не взглянув на них. Огромная рваная рана на правом плече горела под неаккуратно наложенным бинтом, но Ри абсолютно равнодушно сорвал повязку вместе с кусочками плоти, прилипшими к ней изнутри, и столь же небрежно намотал новую поверх раны, даже не удосужившись промыть её хотя бы водой. Он старался не смотреть на неё, потому что каждый раз в голове снова и снова возникал образ монстра, заносящего смертоносные когти прямо над ним. Ему дорогого стоило успеть вытащить тело Мо, прежде чем она испустила последний вздох. В последний раз посмотреть ей в глаза прежде, чем его жизнь превратится в бесконечное самобичевание за то, что он не смог её уберечь.

Капитан перевернулся на спину и уставился в потолок. Он усмехнулся: как хорошо, что он уже давно потерял возможность нормально спать, потому что, увидь что-нибудь из минувших событий во сне, он бы, наверное, сошёл с ума. Его и в сознании не переставали преследовать очертания тёмного, пахнущего гнилью и смертью ужаса вперемешку с округлыми чертами и большими карими глазами девушки, которой осталось всего-то несколько дней лежать на столе тейна матэ, прежде чем её предадут огню.

Проваливаясь в беспокойную дрёму, Ри почему-то вспомнил себя шесть лет назад. Ему было тридцать три, и, возможно, в тот момент он и сам казался себе героем. Гильдия наконец-то вошла в период расцвета: люди осознали, что это на самом деле собрание людей, одержимых большой целью, а не сомнительная организация дворовых вояк. В тот год воины с разных концов королевства стали стекаться к Охотникам, желая испытать свои силы. Иногда у Ри возникал «синдром самозванца», и он порой удивлялся, что едва успел дослужиться до капитана, а уже управляет собственной гильдией и обучает людей. А люди продолжали приходить к нему за наставлением и ждать, что он поведёт их в бой в первый день осени, как изначально было заведено. Может, он тогда и не совершил ничего великого, но ему удалось создать место, где у людей появлялась цель, и это вызывало в нём неописуемую гордость. В тот год капитан немного выпал из привычной жизни: почти перестал заводить новые знакомства, потерял увлечение женщинами, позабыл привычку осушать как минимум пинту эля каждый Пятый и старался полностью раствориться в работе. Ему нравилось проводить вечера, отведённые под свободное время, за тренировками. Вдали от чужих глаз ему удавалось снять с себя маску уважаемого учителя и снова стать собой, снова открыть в себе того мальчишку, только поступившего на королевскую службу и ещё ничего не знающего о жизни. И ему нравилось пусть всего на пару часов в день, но быть той версией себя, которую не видит никто. Не опытным воином и наставником, вызывающим трепет и восхищение, а простым человеком, который скрывается за бронёй и щитом. Можно даже сказать, что он в глубине души смеялся над теми, кто так восторженно смотрел ему в рот, хватая каждое слово и движение. Иногда он корил себя за наслаждение своей властью и даже некоторое презрение к тем, кто может быть лишь его тенью, но большую часть времени позволял себе эту маленькую слабость. В конце концов, именно это позволяло ему оставаться тем непоколебимым ориентиром для всех бойцов, мечтавших бросить вызов судьбе под его руководством. И только один вопрос и по сей день так и не давал ему покоя: сумела ли она в итоге разглядеть в нём того самого человека, которого он так старательно скрывал ото всех?

Глава 6
Такута

– Тэми! – Такута вскочил со скамьи в холле Академии и бросился к подруге.
– Здравствуй. – Тэми окинула его холодным взглядом, хоть ей и плохо удавалось скрыть, что она рада его видеть.
– Послушай, я знаю, что обещал прийти, но так получилось…
– Не думаю, что твои извинения помогут с этим, – она кивнула на руку Такуты, перевязанную насквозь пропитавшейся кровью повязкой.
– Проклятье… Тэми, ты можешь мне помочь? – Такута посмотрел на неё потерянным взглядом, и лицо женщины приобрело куда более серьёзное выражение.
– Пойдём, перевяжу тебя.

– Я правда собирался прийти, – проговорил Такута, стиснув зубы. Повязка с трудом отходила, задевая расходящиеся края раны и причиняя нестерпимую боль.
– Что случилось, Такута? – Тэми подняла на него сосредоточенные глаза и нахмурила брови. Её взгляд скользнул по лицу Такуты, задержавшись на опухающем глазу, окружённом большим фиолетовым синяком. Выглядел Такута не лучшим образом: помимо перенесённых травм, его лицо было покрыто грубой тёмной щетиной, губы потрескались, несколько дней немытые волосы прилипли ко лбу, а халат пропитался запахом пота.
– Сэм крупно вляпался. Он не пришёл на работу. А ты понимаешь, я просто не мог ждать…
– Ты что, делал это без надзора? – зашипела на него Тэми.
– У нас не так много времени. Мне казалось, что всё под контролем…
– И сколько времени ты так провёл?
– Два дня… – Такута облокотился на стол и подпёр голову рукой, уставившись куда-то вниз, – стыдно признавать, но меня вытащил Ри.
– Какой же ты идиот, – выдохнула Тэми, накладывая новую повязку, – а что, если бы никто не пришёл?
– Я не знаю… Тэми, я… Я не знаю, тэко. Я уже не могу повернуть назад, с каждым разом я подбираюсь всё ближе.
– Ты можешь отказаться в любой момент, Такута. Это не стоит твоей жизни, поверь.
– Не ты ли говорила мне обратное? Миссия учёного, и всё такое…
– От учёного не будет толку, если он будет мёртв.
– Я знаю… тьма. Я справлюсь, поверь. Главное, успеть, пока тело не начнёт разлагаться. Похоже, мне нужен новый помощник…
– А со старым-то что? Куда подевался Сэм?
– Я не знаю. Он крупно влетел за попытку ограбить аптекаря. Похоже, он опять взялся за старое. Теперь его ждёт суд, а может, он уже в тюрьме…
– Ты разве не хочешь ему помочь? – вскинула брови Тэми. – Такута, он же твой друг!
– Скорее ученик, – замялся Такута, – но даже если я и хочу помочь, то что я могу сделать? Я много раз поручался за него. Даже если я сделаю это снова, мои слова мало что изменят.
– Разве его отец ничего не может сделать? Ну или обратись к Ри, он наверняка знает, на какие рычаги надавить!
– Ри не будет делать мне одолжение, ты же знаешь, – поморщился Такута.
– Да ну? Не ты ли выполняешь его самоубийственное поручение?
– Да, но сделка есть сделка. Он пообещал выдать мне всю информацию о Рэйре в обмен на записи о его подруге. Не думаю, что он пойдёт на дополнительные уступки.
– Но что мешает тебе хотя бы попытаться? Тэко! – выругалась Тэми. – Мальчишка же ещё совсем молодой! Ты представляешь, что будет, если он окажется в тюрьме?
– Конечно, это было бы печально, но тебе не кажется, что у него было много шансов это предотвратить? – услышав собственные слова, Такута напрягся. Сейчас он звучал слишком прагматично, и это его напугало. Когда он успел стать таким чёрствым? И был ли он когда-то человеком, которому есть дело до чужой беды? – Ладно, возможно, я слишком критичен к нему. Просто… знаешь, я чувствую обиду. Нет, я бы даже сказал, что я зол! Спустя столько лет у меня наконец-то появилась возможность подобраться к знаниям, за которыми я так долго гонялся, и именно сейчас его угораздило влипнуть. Тэми, он не пришёл на смену, когда я нуждался в нём больше, чем когда-либо! И ты видишь, к чему это привело. Как я могу думать о его проблемах сейчас?
– Я понимаю, – задумалась Тэми, – я бы сказала, что он просто ребёнок, но не уверена, что это его оправдывает. Думаю, только ты можешь решить, стоит ли оно того. Веришь ли ты в него настолько, чтобы переступить через себя и попросить помощи у Ри.
– А ты бы попросила?
– Если бы кто-то, кто мне дорог, попал в беду, – она посмотрела Такуте в глаза, – то я бы, пожалуй, сделала всё возможное.
Пристально глядя на неё, Такута вдруг почувствовал, как его переполняют эмоции, которые он так старательно подавлял в последнюю неделю. Сам не понимая, что делает, он сорвался на пол со своего стула, упал на колени перед Тэми и обнял её.
– Прости меня, – прошептал он, – прости, что втягиваю во всё это. Я так устал. Ненавижу себя за то, что вынуждаю тебя проходить через это вместе со мной, но я просто не знаю, что мне делать…
– Эй, – Тэми сняла окровавленную хирургическую перчатку с руки и, замешкавшись, запустила пальцы в волосы Такуты, – всё в порядке. – Она осторожно потянула его за волосы, чтобы увидеть его лицо. – Я рада помочь тебе, чем смогу. Такута, именно для этого и нужны друзья, разве нет?
– Признаться, я не эксперт в этом вопросе, – устало улыбнулся Такута, – наверное, слишком привык быть один.
– Но теперь ведь не один? – мягко спросила Тэми, продолжая гладить его по волосам.
– Нет, – негромко ответил Такута.
Он поднялся на ноги и протянул руку вперёд, замерев на несколько мгновений. Ему так хотелось прикоснуться к ней сейчас, но многолетняя привычка отстраняться от людей и риск потерять контроль вызывали в нём леденящую волну страха. А вдруг даже неизменные перчатки на его руках не защитят её от его проклятого прикосновения? А вдруг… Такута резко тряхнул головой и всё же коснулся кончиками пальцев щеки Тэми. Она на мгновение замерла, а затем прильнула щекой к его ладони, продолжая смотреть ему в глаза. Её взгляд казался таким тёплым и умиротворяющим, что Такута не мог сдержать идиотской улыбки, расплывающейся по лицу.
– Спасибо тебе, – проговорил он, словно расколов этими словами заполнившую комнату тишину.

– Доброе утро, тейна матэ. – Кайв Тао, отец Сэма, кивнул в лёгком приветственном поклоне и пригласил гостя войти. – Чем могу быть полезен?
– Думаю, ответ очевиден, – как можно более вежливо попытался сформулировать мысль Такута, – пришёл справиться о судьбе своего подопечного.
Кайв сделал несколько шагов по гостиной и наполнил свой стакан из графина, стоящего на невысоком столике. Жестом предложив гостю выпить, он сделал несколько глотков сам и, нервно постукивая пальцами по стакану, проговорил:
– Сэми под домашним арестом по распоряжению городской стражи. Завтра утром у него суд.
– И что вы намерены делать? – поинтересовался Такута.
– А что я, по-вашему, должен делать? Мальчик уже достаточно взрослый, чтобы решать свои проблемы самостоятельно.
– И вас совсем не беспокоит, что ваш сын окажется в тюрьме?
– Послушайте, тейна Такута, – отец Сэма тяжело вздохнул, – меня всегда беспокоила судьба моего сына. Но у всего есть предел. Он уже не раз подвергал опасности репутацию семьи, и каждый раз мы делали всё возможное, чтобы дать ему второй шанс. Второй, третий, двадцатый… Но так не может продолжаться вечно. Ему пора научиться отвечать за свои поступки. Если вы считаете, что он заслуживает помощи, то я не вправе вас останавливать. Но мы с женой приняли решение следовать букве закона, и ничего более. Поэтому завтра утром Сэм будет передан городской страже и отправится в ратушу, чтобы предстать перед судом.
– Могу я хотя бы увидеть его?
– Конечно. – Кайв поманил гостя за собой. Они поднялись по лестнице в просторный холл второго этажа. – Его комната вторая справа по коридору.
Такута подошёл к двери и постучал. Ответа не последовало, и ему пришлось повторить.
– Сэм? Ты здесь?
Ему снова не ответили, но через несколько мгновений дверь распахнулась, и из-за неё показался ошарашенный Сэм. Парень был одет в простую рубаху, чёрные волосы торчали в разные стороны, а разбитая скула будто сияла багрово-красным светом.
– Тейна Такута! – восторженно прошептал он, не зная, что сказать.
– Я могу войти? – Сэм кивнул и отшатнулся в сторону, впустив наставника в комнату. Шторы были плотно задёрнуты, а спёртый воздух прямо с порога врезался в нос.
– Кажется, у тебя проблемы, не так ли? – Такута окинул взглядом комнату и тоскливо посмотрел на Сэма.
– Простите, я правда пытался прийти на смену, я просто…
– Да-да, распоряжение городской стражи, я в курсе. Что ты собираешься делать?
– Я не знаю. – Парень опустился на кровать и закрыл лицо руками. – Кажется, я уже достаточно сделал, – отчаянно прошептал он.
– Я не знаю, чем могу тебе помочь, – проговорил Такута, – но ты нужен на работе, и это важно. Ты это понимаешь?
– Да, тейна Такута, – Сэм отвёл взгляд в сторону, – конечно, понимаю. Я не должен был… проклятье, простите меня. Я опять всё испортил.
– Послушай, – Такута подошёл к окну и, слегка отодвинув штору, выглянул наружу, сощурившись от слепящего солнца, – я приду завтра на суд, хорошо?
– Конечно. – Сэм поднялся на ноги. – Конечно, это будет замечательно! Ну то есть… Не знаю, может ли в этом быть что-то хорошее. Но я буду рад, если вы придёте.
– Я приду, – отчеканил Такута и направился к выходу, оставив растерянного Сэма стоять посреди комнаты.

– Что, прости, тебе от меня нужно? – переспросил Ри, сжимая в руках кружку эля. Полдень – не лучшее время для эля, но, судя по отёкшему лицу и расфокусированному взгляду, Ри считал, что любое время достаточно хорошо для ещё пары глотков. Или пары десятков.
– Я понимаю, что не должен об этом просить, но я просто не знаю, к кому ещё обратиться.
– Я правильно понял, что твой пацан грабанул аптекаря ради Виджи?
– Так точно, – нахмурился Такута, – и я совру, если скажу, что я это одобряю.
– Тогда какого хрена я должен ему помогать? Пусть посидит в тюрьме и подумает о своём поведении. Это справедливо.
– Не спорю. И повторюсь, что и сам подустал от выходок мальчишки, о которых наслышана вся округа. Но послушай, Ри… Ты же понимаешь, что сейчас мне не обойтись без помощника. А Сэм – единственный, кто годится на эту роль.
– Да ну? Неужто в Академии не найдётся замены этому нерадивому щенку?
– Замена, может быть, и найдётся, но у нас нет времени искать её, не говоря уже о том, чтобы обучать и посвящать в курс дела. У нас остаются считаные дни, пока тело не начнёт… пока не станет слишком поздно.
Ри стиснул зубы и гневно огляделся по сторонам. Он отхлебнул из кружки и промокнул губы рукавом.
– Что нужно сделать? – спросил он.

– Суд вызывает Сэми Тао, – басовитый голос судьи разлетелся по залу.
Сэм поднялся с места и проследовал к трибуне. Он казался особенно маленьким сейчас – покатые плечи ссутулились, а взгляд то и дело беспокойно скользил по сторонам, будто пытаясь уцепиться хоть за что-то, что может помочь.
– По данным городской стражи, в третий день сентября Сэми Тао в компании двух неизвестных вломился в частные владения аптекаря Ронго Каора с целью хищения партии лекарственных веществ для их незаконного употребления. Подтверждает ли это жертва?
– Подтверждаю, – кивнул головой Ронго, сидящий на скамье перед соседней трибуной и дышащий тяжело, словно старая собака.
– Подтверждает ли это обвиняемый?
– Подтверждаю, – пробубнил Сэм.
– Несмотря на неблагоприятную репутацию обвиняемого, свидетели из городской стражи указывают на то, что тейна Тао был насильно принуждён двумя неизвестными к содействию в преступлении и был намеренно оставлен ими для отвлечения внимания. Подтверждает ли это жертва?
Аптекарь посмотрел на Сэма маленькими свиными глазками, будто бы концентрируя на нём всю злобу, копившуюся в нём годами, а затем, звучно шмыгнув носом с характерным хрюкающим звуком, перевёл взгляд на судью и ответил:
– Подтверждаю.
– Подтверждает ли это обвиняемый?
Глаза Сэма округлились, и он принялся растерянно вертеть головой, суетливо осматривая присутствующих.
– Д-да… я подтверждаю, – неуверенно пролепетал Сэм, продолжая воровато оглядываться.
– Поскольку тейна Тао не был прежде знаком со злоумышленниками, его скудные показания прикрепляются к делу для дальнейшего расследования вместе с показаниями очевидцев. Что же касается самого тейна Тао, очевидно, что он действовал по принуждению, однако преступление всё ещё признаётся совершённым. – Судья строго посмотрел на Сэма, и со стороны можно было заметить, как взгляд парня наполнился ещё более сильным отчаянием, будто выжигающим его изнутри. Судья продолжил: – Согласно королевскому закону, Сэми Тао приговаривается к ста часам общественных работ. Каждый третий день тейна Тао обязан являться в управление городской стражи для учёта и получения распоряжений. Обвиняемый, вы признаёте приговор?
– Признаю, – выдавил побледневший Сэм, вцепившись худыми пальцами в угол кафедры.
– На том заседание объявляю оконченным. – Судья поднял правую руку вверх и, сняв фиолетовую ленту с шеи, опустил её на стол. После этого он двинулся к выходу и скрылся в дверном проёме.
Немногочисленные присутствующие в зале тоже стали расходиться, и совсем скоро он опустел, позволяя жёлтым солнечным лучам пробиваться сквозь высокие окна.
Такута и Сэм вышли на улицу и двинулись к нижним кварталам. Городские улицы всё больше наполнялись звуками куда-то спешащих прохожих, пением птиц и бытовым гамом, наполняющим Мару с утра и до позднего вечера. Сэм преимущественно пялился себе под ноги и вслушивался в напряжённую тишину, будто окружающую его невидимым коконом. Такута почти всю дорогу молчал, но спустя десять минут наконец заговорил.
– Послушай, – он старался говорить с как можно более нейтральной интонацией, – ты уже взрослый человек, и я не вправе тебя от чего-то отговаривать. И в твою жизнь вмешиваться я тоже не могу. Но если в следующий раз… если тебе будет так сильно нужно, ты можешь просто попросить, хорошо? – Он жалостливо посмотрел на Сэма. – Я могу представить, как это может быть трудно. И у тебя наверняка были причины так поступить. Я не одобряю ни секунды из содеянного тобой, но, если тебе потребуется помощь, не бойся её…
– Это не из-за Виджи, – вдруг прервал его Сэм, не поднимая взгляда, – я знаю, что вы мне не поверите и никто не поверит. Но, может, так даже лучше.
– Ты можешь попробовать меня убедить, – мягко ответил Такута.
– Я пытался сделать как лучше, – негромко продолжил Сэм. – Ронго собирался отмыть кучу золота на поставках на запад. Ублюдок реально хотел прикарманить часть вакцины и обезболивающих, чтобы перепродать их подороже. Это его дружок из королевского совета всё затеял. Ребята забрали договор и теперь смогут поджарить хвосты этим уродам. А Ронго – идиот, по-моему, он и сам не понял, что произошло. Не знаю, может, поэтому он изменил показания…
– Наверное, поэтому, – сухо ответил Такута, – так выходит, всё это не из-за наркотиков?
– Вы меня переоцениваете, – пробурчал Сэм, – я, конечно, тупой, но не настолько.
– Ну ничего, я в тебя верю, – язвительно усмехнулся Такута, – ты ещё проявишь свои «выдающиеся» способности. А теперь у нас много работы, Сэм, – Такута отвёл взгляд, – и я хочу закончить хотя бы до рассвета.

– Ого, много вы написали, – выдохнул Сэм, переворачивая страницы с записями, – погодите… Так вы что, делали это без меня?
– Пришлось. И, как видишь, я за это поплатился. – Такута указал на уже совсем отёкший глаз. – Хотя не думаю, что ты бы успел помочь.
– В этот раз я не облажаюсь. – Сэм растянул кривую улыбку.
– Хочется верить, – кинул на него скептический взгляд Такута, – но верится с трудом. Итак, слушай. Не знаю, в какое воспоминание меня выкинет в этот раз, но, судя по всему, мы всё ближе к цели. Поэтому ты должен быть предельно внимателен.
– Готов как никогда. – Парень поднял перед собой флягу холодного земляного чая. – Сегодня точно не усну.
– Я рад, – немного отвлечённо ответил Такута, – если что-то произойдёт – постарайся как можно дольше не вмешиваться. Тебе нужно будет очень чётко отследить тот самый момент… Я не знаю как. Но думаю, ты что-то придумаешь. Правда ведь?
– Думаю, что выбора у меня нет, – пожал плечами Сэм.
– Вот и славно. Если что-то случится… Ты достаточно многому научился. Если ещё можно будет помочь, приведи Тэми, она поймёт, что делать. Ну а если не успеешь…
– Тейна Такута, я успею. Обещаю.
– Хорошо, – кивнул Такута, – ты самонадеянный идиот. Но мне это даже нравится.

Глава 7
Мо

Спустя несколько месяцев Мо с трудом можно было узнать. Детская неуверенность и лёгкая неуклюжесть рассеялись без следа, уступив место холодной статности и сосредоточенному взгляду. Именно этот взгляд временами так веселил окружающих в её детские годы. Теперь же он заставлял людей поджимать губы и вслушиваться в каждое её слово.

Также она заняла совсем новое место среди Охотников. Новички боязливо окидывали её взглядом, даже если были выше и мощнее её в два раза, а старые знакомые прониклись теплотой и уважением к так быстро повзрослевшей малышке Мо.

Теперь она не занималась бытовыми поручениями и работала преимущественно в патрулях, поддерживая спокойствие на улицах. На тренировках она время от времени обучала рекрутов базовым приёмам, но в основном была одержимо сосредоточена на оттачивании собственной техники.

В один из весенних дней, когда южное солнце уже начало прогревать землю и можно было вернуться к тренировкам на улице, «старожилы» Охотников спонтанно устроили небольшой турнир. Бойцы по очереди становились в спарринг, и проигравший «вылетал», оставляя победителя сражаться со следующим соперником. Мо вышла в спарринг с Кэхо, который горделиво улыбался, будучи полностью уверенным в своих силах. Однако девушке не потребовалось и пары минут, чтобы обвести друга вокруг пальца и, пользуясь своей ловкостью и изворотливостью, нанести ему заветные три удара. Следующим в круг вышел Аро. Начав бой, Мо мгновенно пропустила первый удар и тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться. Пожалуй, Аро был одним из наиболее достойных бойцов здесь, и потому за ним нужно было пристально следить, чтобы не пропустить его молниеносные атаки. Вскоре счёт сравнялся, и напряжение в круге стремительно возросло. В один момент Аро сделал глубокий вертикальный замах и, воспользовавшись моментом, Мо произвела резкий выпад с колющим ударом. Однако ещё не просохшая от грязи земля заставила ногу девушки подло скользнуть вперёд, и она влетела в Аро всем своим весом, едва не повалившись на землю. Парень успел подхватить Мо в последний момент, сделав два шага назад и еле устояв на ногах.
– Живая? – рассмеялся он, бережно придерживая девушку за плечи.
– Живая, – улыбнулась она в ответ.
– Что-то я не припомню, чтобы разрешал спарринги в сегодняшней программе, – послышался голос Ри откуда-то со стороны. Он будто бы возник из ниоткуда, гневно глядя на присутствующих.
– Да мы просто решили потренироваться… – начал оправдываться Кэхо.
– Так и тренировались бы, – процедил капитан сквозь зубы, бросив мимолётный уничтожающий взгляд на Мо, – а не устраивали клоунаду. Я не просто так составляю расписание турниров. Мы с монстром идём сражаться, а не с кучкой таких же щенков. Вы попусту тратите время!
– Мы поняли, кэп, не кипятитесь, – парировал Аро, – ребята, давайте на отработку рубящих, бегом!
Охотники вняли его словам и выстроились в очередь к манекенам, поднимая клинки в рубящие замахи. Мо последовала за ними, на секунду встретившись глазами с Ри и уловив его ледяной взгляд, пронзающий её насквозь.
Весна пролетела неуловимо быстро, и Мо порой мечтала, чтобы в сутках было в два раза больше часов, чтобы всё успевать. Иногда она выходила во двор по вечерам и дополнительно тренировалась до поздней ночи, но ей всё время казалось, что её техника недостаточно совершенна.

– Не пора бы тебе уже в латы переодеваться? – сухо поинтересовался Ри, легко ударив девушку кулаком в кожаный нагрудник.
– Да, насчёт этого… я решила остановиться на коже.
– Что ещё умного скажешь? – нахмурился капитан.
– Это, пожалуй, всё, – пожала плечами Мо, пытаясь сдержать улыбку.
– Эта тварь разрывала в клочья рыцарей, закованных в лучшее железо. Что ты собралась делать в кожаной броне? Чай с ней распивать?
– Может, потому и разрывала? – бойко парировала Мо. – Ты… вы видите, что в коже я показываю лучшие результаты.
– Это ничего не меняет, – прошипел Ри, – ты не можешь просто взять и нарушить устав, выбирая себе снаряжение, которое тебя убьёт.
– Мне казалось, что устав говорит о развитии личных преимуществ каждого из бойцов, разве нет? К тому же – какая разница? Если монстр так любит латы, то он и до моих доберётся. А с кожей мы хотя бы попробуем что-то новое. У меня на неё большие надежды!
– Твоя жизнь – не игрушка. – Взгляд Ри всё сильнее наполнялся неконтролируемым гневом. Он подошёл чуть ближе и понизил голос: – Я не позволю тебе просто так экспериментировать. Слишком опасно.
– Капитан, здесь я вынужден с вами не согласиться, – внезапно вмешался Аро, разминавшийся неподалёку, – вы же не раз видели, что Мо действительно гораздо лучше чувствует себя в коже. Она почти всех уделывает. Может, именно маневренность и станет её главным козырем! К тому же у нас есть команда с щитами для передовой. Пусть Мо идёт в атакующую…
– Рэйра – не то же самое, что толпа мальчишек! – гаркнул на него Ри. – Я видел, на что оно способно, и знаю, что делаю.
– Да, но ведь это ни разу не привело к успеху, – пожал плечами парень.
– Слушай сюда. – Ри подскочил к нему и вцепился в ворот его рубахи. – Капитан здесь я, и не тебе осуждать мою стратегию, ясно тебе? Если ты считаешь себя умнее других, можешь выметаться из гильдии и идти умирать любым способом, который сочтёшь нужным!
– Да что с тобой такое? – Мо подскочила к капитану и схватила его за предплечье. – Он всего лишь подметил результаты тренировок! И Аро прав – ты не можешь спорить с фактами – девяносто процентов успешных спаррингов у меня в средней броне. Да ты просто представь меня в латах, я и метра там не успею ступить!
Капитан обратил на неё испепеляющий взгляд и сжал полные губы. Он звучно выдохнул и процедил сквозь зубы:
– Делай, что хочешь. Но если выйдешь без хотя бы кольчуги, я тебя собственноручно прирежу прямо перед входом в пещеру. Чтоб не мучилась.

– Тэко, а ты сегодня злой, – улыбнулась Мо, присев на край кровати и проведя ладонью по обнажённой груди капитана.
– Не ругайся, – холодно отрезал он, – как мне ещё реагировать на твои выходки?
– Я пытаюсь найти лучшее решение, разве это плохо?
– Ты безумна, как малолетний шакал, – поморщился Ри, – может, хороша, но всё ещё безумна. И не в лучшем смысле.
– А я думала, тебе нравится…
– Думаю, у меня тоже не всё в порядке с головой, – фыркнул он, – иначе бы ни за что с тобой не связался.
– А я думаю, что никуда бы ты не делся, – хихикнула девушка, – я слишком хороша, чтобы устоять!
Капитан схватил её за рубашку и притянул к себе, заглянув прямо в глаза.
– Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, – тихо проговорил он.
– Ри, всё будет в порядке. Ты же знаешь, я была рождена, чтобы стать героем. И я всё ещё твой маленький воин, который ни за что тебя не подведёт.
– Капитан Ри, – самодовольно поправил он, – не фамильярничай, Охотница!
– Ох, простите, капитан! – закатила глаза девушка и плюхнулась на постель рядом с ним.

Можно сказать, что эти отношения только благоприятно повлияли на происходящее. Во всяком случае Мо наконец-то достигла того, к чему стремилась всю сознательную жизнь, – она имела возможность бок о бок тренироваться с человеком, которого с детства считала героем. И более того, этот человек оказался привязан к ней больше, чем она когда-либо могла мечтать. Это мотивировало девушку стараться в разы сильнее и выкладываться на полную, что иногда действительно напоминало некоторую степень безумия. Правда, ей сложно было сказать, что Ри разделял её мотивацию и восторженность. Чем ближе был рейд, тем ощутимее возрастала его нервозность. Мо привыкла к его холодному строгому образу самоуверенного капитана, который раскрывался только наедине с ней, показывая свою, может, угловатую, но всё же по-своему душевную натуру. Но с каждым новым месяцем он становился всё менее похож на того, кем казался раньше. Даже наедине с ней он оставался закрытым, часто погружался в мрачную задумчивость, а в компании других и вовсе начал срываться по пустякам и терять над собой контроль. Он словно мрачный коршун нависал над ней, всё тщательнее контролируя каждый её шаг и словно пытаясь подчинить себе девушку. Мо списывала это на стресс перед предстоящим рейдом и старалась относиться к этому с пониманием, но время от времени поведение Ри начинало её пугать.

В один из летних вечеров Охотники собрались маленькой компанией у камина в гостиной. Большинство из них живо что-то обсуждали, в то время как Мо и Аро сидели с кружками чая у дальней стены и спокойно наблюдали за происходящим.
– Не волнуешься перед рейдом? – спросила Мо, повернувшись к Аро.
– Нет, – улыбнулся парень, помотав головой, – я думаю, что уже давно к нему готов.
– Прямо уж давно?
– Ну да. Думаю, что и в прошлом году мог бы справиться на самом-то деле, – пожал плечами он и отхлебнул горячий чай, слегка поморщившись из-за обожжённого языка.
– Но ты же говорил, что неуверен в себе, – удивилась Мо, – даже в рейд не пошёл!
– Мо, я всегда был в себе уверен, – посмотрел на неё Аро, – признаться, я дал слабину только ради того, чтобы ещё немного побыть здесь с теми, кто мне дорог. С капитаном, с Кэхо, с ребятами. И с тобой.
– Но как же твоя цель? Ты ведь мог убить монстра, мог бы предотвратить все те смерти, что случились год назад!
– Если мне суждено расправиться с ним, то это случится рано или поздно. Я не могу быть уверен, что выйду оттуда героем, хоть и очень хотел бы. Но что я точно знаю, так это то, что самым важным в моей жизни стало провести лишний год с тобой.
– Аро, – Мо потупила взгляд, – я… я это очень ценю. Но я думаю, что ты не должен был так поступать. Я – всего лишь одна из сотен людей в твоей жизни. Это ведь того не стоит.
– Нет, ты особенная, – прошептал Аро, пытаясь заглянуть девушке в глаза. – Мо…
– Аро, прости. – Она виновато взглянула на него, наконец-то осознав, что её худшие опасения подтвердились.
С первого дня здесь она отчаянно убеждала себя, что рядом с ней находятся верные друзья, которые искренне любят и ценят её. Но ей совершенно не хотелось верить, что один из них может испытывать нечто большее. Неужели он и правда пожертвовал целым годом ради неё? Мо никак не могла уложить в голове, что этот парень сейчас смотрит на неё и искренне верит, что его чувства встретят ответную теплоту и понимание. Но внутри девушки сейчас будто бы выжженная пустошь. Ей нечем было ответить теперь, как и прежде. Она даже в каком-то смысле почувствовала себя преданной – вся эта дурацкая игра в чувства сейчас была вовсе некстати. Кому вообще может быть дело до этих драм, когда на носу столь важная битва, к которой они шли всю свою жизнь?
– Я пойду спать, хорошо? – Мо спешно поднялась на ноги и, небрежно попрощавшись, двинулась к лестнице. Спешно поднимаясь по ступенькам, в пролёте у второго этажа она столкнулась с Ри, спускавшимся вниз.
– А я как раз шёл тебя искать, – нахмурился он.
– Меня? Это ещё зачем? – удивлённо выпалила девушка.
– Чтобы украсть тебя у этих чурбанов и отправить на твоё законное место. – Он кивнул головой в сторону третьего этажа. – Идёшь?
– Да, – прошептала она.
В это время на лестнице послышались торопливые шаги, и прежде чем Мо успела что-то понять, снизу вынырнул Аро.
– Мо, я хотел сказать… – Он увидел девушку в компании капитана и замер на месте, глядя на них немигающим взглядом. – Просто хотел… извиниться… если сказал что-то не так… – он словно потерял способность связно говорить, с трудом подбирая слова. – Впрочем, это не важно, – тихо проговорил он и, протиснувшись мимо них, двинулся по коридору и скрылся в дверях своей комнаты.
– Всё в порядке? – нахмурился Ри, непонимающе глядя на Мо.
– Наверное… в порядке. – Мо прикусила губу. – Уже поздно. Пойдём.

Время рейда неумолимо приближалось. До него оставался месяц, и Мо с трудом могла поверить, что уже год провела здесь. Дни летели так быстро, что иногда целые недели будто утекали песком сквозь пальцы. Охотники стали всё реже проводить вечера после пробежки за чтением и приятными беседами. Кто-то увеличил количество тренировок, выделяя дополнительные часы, кто-то замкнулся в себе, очевидно настраивая себя на лучшее, а кто-то стал проводить долгие дни в библиотеке. Она находилась на первом этаже и представляла собой просторный зал, уставленный стеллажами с книгами по боевым искусствам и просто интересным и развивающим чтивом, включающим древние легенды, сборники стихов и современные истории. С западной же стороны комнаты находилась раздвижная бумажная дверь, ведущая в помещение поменьше. Оно сильно отличалось от библиотеки – его стены были увешаны чертежами и небрежными рисунками, а на невысоком комоде у стены лежали три аккуратно уложенные папки в твёрдой картонной обложке. Мо время от времени приходила сюда, задумчиво перебирая бумаги и разглядывая чертежи. В папках хранились отчёты обо всех прошедших рейдах и по возможности – подробные описания чудовища. На стенах же располагались неумело сделанные зарисовки, смутно передающие силуэт твари с пометками, указывающими на особенно опасные места. Крупные когтистые лапы были обведены красным, а рядом с головой красовалась пометка: «Не видит (?)». Эти заметки оставляли желать лучшего, потому что капитан был единственным из выживших очевидцев, а у него не было опыта ни в красноречивых описаниях, ни в воспроизведении увиденного на бумаге. Поэтому о Рэйре было известно в основном то, что оно примерно в полтора раза выше среднестатистического мужчины, обладает длинными лапами с мощными когтистыми пальцами, способными сжать человека, как тряпичную куклу, переломав все кости, или же проткнуть его грудную клетку насквозь. Также была описана теория, что существо практически не видит, но каким-то образом молниеносно реагирует на любое движение. Дальше располагался список оружия и брони, использованного в рейдах, и своего рода «рейтинг», демонстрирующий, насколько эффективными они оказались. Впрочем, эта статистика была довольно удручающей: тяжёлые мечи и топоры не давали должной скорости, и их владельцев разрывали на куски раньше, чем они успели нанести первый удар. Луки были бесполезны перед твёрдой чешуйчатой кожей, пороховые арбалеты также не приносили особого эффекта, зато своим шумом вызывали у монстра панику, вводящую его в ещё большую ярость. Копья создавали удачный рычаг для чудовища, и их владельцы с силой ударялись о землю прежде, чем быть жестоко убитыми. Попытки экспериментировать с порохом и взрывными устройствами и вовсе были вынесены на отдельную страницу с пометкой: «Не повторять!»
Самыми успешными оказались полуторные мечи, дающие достаточную силу удара, но не отнимающие маневренности. Рядом с ними даже красовалась пометка о том, что однажды таким мечом всё же удалось нанести чудовищу ранение в области бедра. Напротив щитов находился список материалов, много раз перечёркнутый и исправленный (видимо, его авторы так ни к чему и не пришли?), а напротив каждого из видов брони стоял жирный крест, будто начертанный в порыве гнева.
Мо жадно вчитывалась в отчёты, снова и снова сверля глазами каждую упомянутую подробность. В основном они были примерно одинаковыми: большинство воинов было либо пронзено длинными острыми когтями, либо раздавлено мощными лапами. Девушку ужасно злило, что, несмотря на толстые папки, набитые исписанной бумагой, она не могла почерпнуть из них ничего, что даст ей преимущество в бою. Она всё так же не могла представить, что такое Рэйра, где его слабые места и к чему именно ей готовиться. Когда она пыталась выспросить об этом Ри, он мрачнел и становился на удивление косноязычен. Конечно, он делился информацией, как мог, но каждый раз он будто сражался с самим собой за каждое произнесённое слово и всё равно выдавал какую-то кашу из образов и несвязных воспоминаний.

– Изучаешь? – послышался за спиной голос проповедницы Р’Эхо.
– Вроде того, – равнодушно ответила Мо.
– Волнуешься перед рейдом? – Женщина подошла ближе и улыбнулась.
– Не больше, чем обычно, – пожала плечами девушка, – я знаю, что многому научилась.
– Мо, почему ты не приходишь поделиться тем, что у тебя на душе?
– А почему должна? Мне как-то не близки все эти ваши душевные разговоры о Двенадцати, и всё такое…
– Двенадцать лишь ведут нас, указывая путь, – вздохнула проповедница, – с бойцами же мы говорим об их стремлениях и чувствах. Это помогает лучше понять себя, обрести уверенность и идти в бой с ясными мыслями.
– Я и сама могу с этим справиться, – отвернулась Мо.
– Мо, я понимаю, как сложно быть особенной, – заботливо проговорила Р’Эхо, – и вижу, как тебе тяжело, хоть ты и веришь в успех. И я тоже в тебя верю. Просто я не хочу, чтобы ты проводила отведённые тебе дни… теряя себя. Может, ты и видишь в некоторых вещах ориентиры, считаешь, что они наполняют тебя радостью и любовью, но не давай себя обманывать. Некоторые люди живут очень расчётливо, верша судьбы руками других, прокладывая себе дорогу к успеху по головам тех, кто им верит, кто их любит. Ты ведь не видишь, как превращаешься в куклу, как твоё сердце перестаёт принадлежать тебе…
– Спасибо, проповедница, – отрезала Мо, – но моё сердце стучит ровно.

– Я должен тебя кое о чём попросить, – сдавленно начал Ри.
Они вышли на тропу в лесу, постепенно начинающем погружаться в вечерние сумерки. Вторая половина лета отличалась духотой и поздними закатами, а потому находиться среди дающих прохладу деревьев было ужасно приятно. Мо до сих пор приходила в себя после тренировки, утирая пот со лба полотенцем.
– Конечно, – бросила она в сторону Ри, – что такое?
– Ты не должна ходить в рейд, – проговорил он, посмотрев куда-то в сторону.
– Это шутка такая? – криво усмехнулась Мо.
– Не шутка.
– Ты с ума сошёл? – Девушка остановилась и посмотрела на капитана. – Можно узнать почему?
– Я… Я не знаю, как объяснить. Тьма…
– Ри, вся моя жизнь вела меня к этому моменту, а теперь ты говоришь, что я «не должна». Как вообще это понимать?
– Слушай, это непросто. Я просто не уверен… что мы можем сделать это сейчас.
– Ты сомневаешься во мне?
– Нет, – он поджал губы, – не в тебе. Мы просто ходим по кругу. Что-то упускаем, но я пока не знаю что. И этот рейд… Он ничем не будет отличаться от предыдущего.
– Будет, – нахмурилась Мо, – там буду я. А ещё Аро. И Кэхо. И все те, кто тренировался с нами больше года. Ты же сам говорил, что мы одни из лучших. Как ты можешь в нас не верить?
– Да при чём здесь вы? – повысил голос Ри. – Сколько можно думать только о себе? Я говорю о том, что мы слишком мало знаем об этой твари! И нам стоит поменять стратегию. Но я ещё не понял, как это сделать. Я не хочу, чтобы люди снова погибли просто так.
– А люди не могут сами решить?
– Ты – нет, – злобно прошипел он, – я уже говорил тебе, что твоя жизнь – не игрушка. И я не позволю тебе просто так пустить её на ветер.
– Это моя жизнь, – на повышенных тонах ответила Мо, – и я знаю, в чём её смысл.
– В тебе говорит твой идиотский максимализм! Что вообще за детские мечты о героизме? Когда ты уже вырастешь из этого?
– Я выросла ДЛЯ этого, – дрожащим голосом проговорила девушка, – и мне казалось, что ты всегда разделял это, разве нет?
– Тебе не понять всего. Я основал гильдию, чтобы расправиться с чудовищем раз и навсегда. И однажды это произойдёт. Но не сейчас. Я знаю, что в этот раз всё закончится так же, как и прежде.
– Тогда зачем вообще всё это? Зачем снова ведёшь их умирать? И на самом ли деле тебя волнуют чужие жизни?!
Капитан приблизился к девушке и крепко схватил её за предплечье, отчего она негромко вскрикнула.
– А меня и не волнуют. – Он сильнее сжал руку. – Но твоя – да. И я должен сделать всё, чтобы эта тварь не размазала тебя по стене пещеры в первую же секунду. А я пока не знаю, как тебя от этого защитить.
– Меня не нужно защищать! – Девушка попыталась вырваться, но капитан резко дёрнул её за руку, заставив остаться на месте.
– Замолчи. – Он посмотрел на неё уничтожающим взглядом. – Пока что я прошу тебя по-хорошему. Не ходи в этот сраный рейд. Дай мне время, Мо, я найду способ, обещаю. Мне нужно ещё несколько лет. Несколько заходов… Я должен попробовать ещё пару вещей…
– Так вот что это для тебя? – Мо посмотрела на него глазами, наполняющимися слезами. – Мы все – просто подопытные крысы, да? Все эти люди умирают, чтобы ты пробовал на них свои «гениальные» тактики?
Ри положил свободную руку на затылок девушки и притянул её к себе, глядя в глаза безумным взглядом, замутнённым бессонными ночами, гневом и какой-то необъяснимой тоской.
– Пойми, иначе никак. Мы уже столько узнали за эти годы! Я знаю, что идеальная стратегия где-то рядом. Прошу, останься со мной ещё на несколько лет. Мы обязательно справимся. Убьём его. Получим кучу денег! Продолжим тренировать желающих для работы на гвардию…
– Отпусти, мне больно. – Девушка снова попыталась отдёрнуть руку и, освободившись от мощного захвата, взглянула на начинающий проступать сквозь тонкую кожу синяк. – И мне не нужны деньги. И не нужны ещё десятки смертей. Если я могу сделать это сейчас, то люди не должны умирать. Ри, я… я мечтала о том, чтобы быть рядом с тобой с самого детства. Но ты не вправе указывать мне, что мне делать.
– Я не указываю, – отрывисто прошептал Ри, – я прошу. И если все эти слова, что ты говорила мне, всё то, что у нас было, – было по-настоящему… То думаю, ты сделаешь правильный выбор.
Мо отвела взгляд, утирая рукавом слёзы, катящиеся по щекам. Она повернулась и, не глядя на капитана, зашагала в сторону особняка.
– Ты ведёшь себя как глупый ребёнок! – послышалось ей вслед. – Не приходи ко мне плакаться, раз ты такая «взрослая» и «умная»! Я не собираюсь смотреть, как ты сдохнешь!

Войдя через задние ворота, Мо ввалилась на тренировочную площадку и с силой пнула манекен для битья.
– Тэко! – выругалась она срывающимся голосом.
– Мо? Всё хорошо? – послышался откуда-то сзади голос Аро.
Сейчас ей так странно было его слышать, ведь в последние пару недель они почти не разговаривали. Ей даже начало казаться, что он и вовсе потерял желание когда-либо её видеть, но сейчас, спустя много дней молчания, в его голосе слышалось всё такое же искреннее беспокойство.
– Всё хорошо. – Девушка спешно вытерла слёзы и попыталась выдавить из себя улыбку, повернувшись к Аро.
– А выглядит, как будто нет, – растерянно улыбнулся он.
– Я просто… Немного волнуюсь, – выпалила она, – сам же знаешь, осталось так мало времени.
– Это правда, – пожал плечами парень, – но я стараюсь не волноваться. Думаю, у нас собралась отличная команда! Да и тебе беспокоиться не о чем!
Мо так хотелось подбежать к нему сейчас и поговорить по душам, как в старые добрые времена. Предостеречь его, рассказать, что для капитана все эти рейды – лишь способ найти идеальную тактику методом проб и ошибок. Ошибок, стоящих людям жизни. Девушка посмотрела на Аро и прикусила губу. Он смотрел на неё заботливым взглядом и слегка улыбался, как и всегда. Мо была так зла на Ри и его бесчеловечный подход, но что-то всё же не давало ей выложить подробности их разговора кому-то другому. Слишком долго она верила в этого человека, чтобы до конца принять его намерения. Он не может просто так быть таким бездушным, что-то в нём обязательно вскроется, дав ей понять, что всё хорошо.
– Спасибо, Аро. – Девушка натянуто улыбнулась. – Ты прав, всё будет в порядке.

За неделю до рейда Мо почувствовала небывалую усталость и тревогу. В груди бесконечно что-то клокотало, а мысли так сильно путались, что она никак не могла сосредоточиться на деле. Аппетита не было уже давно, а сон сократился до пары-тройки часов, заставляя несколько раз за ночь просыпаться и в панике пытаться осознать, где ты и кто ты.

Перед дополнительной вечерней тренировкой Мо выволокла свою броню и оружие на площадку и принялась одеваться. Она решила как можно больше времени проводить в полном обмундировании, чтобы максимально привыкнуть к нему. К сожалению, человеку её комплекции едва ли было возможно надеть кольчугу самостоятельно. Она несколько раз попыталась, но попытки оказались тщетными, и, тяжело дыша, Мо выругалась.
– Давай помогу, – послышался сзади негромкий голос. Вес кольчуги мгновенно улетучился, и она аккуратно скользнула через голову девушки, удобно облачив тело. После этого ей на плечо опустилась рука. Мо не видела человека, стоявшего сзади, но она прекрасно знала этот голос и эту ладонь, пусть и не могла толком почувствовать её сквозь кольчугу и рубаху. Её удивляло, что Ри стоял так близко к ней, хотя в разных концах площадки тренировались ещё несколько воинов, которые запросто могли их увидеть. Однако, похоже, это его мало волновало.
– Я всё ещё считаю, что ты безумна, – продолжил он прямо над ухом девушки, – но ты – мой лучший воин, и я уважаю твой выбор. Если ты можешь честно признаться себе, что веришь… то и мне придётся поверить.
Внутри Мо бушевал ураган. Почему-то именно сейчас она засомневалась в себе сильнее всего. Может ли она на самом деле признаться себе в этой вере? Всю жизнь её вела внутренняя одержимость великой целью, славой, смыслом и, конечно, самим капитаном, ставшим её путеводной звездой в сером мире, не умеющем мечтать. Но кем была она вне своей воодушевлённости? На самом ли деле она так хороша в своих умениях, на самом ли деле она справится? Мо нервно сглотнула и попыталась собрать мысли в кучу, чтобы сформулировать внятный ответ, но в её голове не нашлось ничего лучше, чем тихое «спасибо».
– Даже если это наши последние дни, я хочу провести их рядом с тобой, – проговорил капитан и уткнулся лбом в затылок девушки, тяжело вздохнув.

День рейда выдался пасмурным и прохладным. Удивительно для начала осени, но это всё же лучше, чем пыльная духота южного лета. Общий сбор был назначен на семь утра, после чего Охотники провели разминку и наконец облачились в броню. Каждому из членов гильдии выделялся хороший бюджет на снаряжение, поэтому у всех присутствующих были качественно подготовленные комплекты, выкованные лучшими кузнецами Мары. Мо же, как и собиралась, облачилась в кольчугу и плотную кожаную броню. Тем не менее шлем она выбрала железный, с кольчужной защитой лица и шеи. Он добавлял веса, но надёжно защищал голову. В руках же девушка держала меч, выкованный специально для неё. Конец лезвия был снабжён короткими зубцами, предназначенными для разрывания плоти монстра.
Наконец приготовления были завершены, и тринадцать Охотников в компании капитана и извозчика Ихо погрузились в повозку и двинулись в сторону реки. Некоторые подбадривали друг друга разговорами и шутками, другие же нервно молчали, глядя в пол. Мо смотрела по сторонам и не могла поверить в то, что сегодня свершится её великая миссия, к которой она шла так долго. В воздухе начинало пахнуть речной водой, и от этого сердце забилось ещё быстрее. Повозка остановилась за одной из скал, и Охотники спустились на землю.
– Что ж, – начал капитан Ри, всеми силами старающийся унять дрожь в голосе, – ваш день настал, бойцы. Вы славно потрудились и, думаю, отлично помните нашу тактику. От имени гильдии заявляю, что мы верим в каждого из вас, и каждый из вас заслуживает награды. Так идите же и прославьте Охотников, навсегда вписав своё имя в легенды. Любой из вас может стать тем самым воином, о котором на этих землях ещё много лет будут слагать песни.
– Да благословят вас Двенадцать, братья и сёстры, – добавила проповедница, стоящая возле него.
Она подошла поочерёдно к каждому из воинов и одарила их печатью Двенадцати, проведя в воздухе воображаемый треугольник вдоль груди каждого из бойцов и легко коснувшись кончиками пальцев их лбов. После этого Охотники стройно зашагали в сторону пещеры, но Ри успел схватить Мо за руку и прошептать, глядя ей в глаза:
– Возвращайся… пожалуйста.
Мо кивнула, натянуто улыбнувшись, и проследовала за воинами. Она дрожащей рукой натянула перчатку на ладонь, ещё чувствующую тепло его руки, и вытащила клинок из ножен. Всё её тело била нервная дрожь, которую с трудом удавалось унять.

Охотники, незаметно заглянув в пещеру из-за отвесного свода, по команде вошли внутрь. Её темнота была наполнена звенящей тишиной так, что было слышно, как с потолка падают капли воды, разбиваясь о холодный каменный пол. Внутрь ещё проникал свет, но впереди сгущалась темнота, в которой ничего невозможно было разглядеть. Скулы сводило от невыносимого смрада гниющего мяса и чего-то, напоминающего смесь пота и экскрементов, плотно осевшего по всему периметру и вызывающего рвотные позывы. Неожиданно один из Охотников споткнулся о камень, едва удержав равновесие и грузно поставив ступню на землю. Воины замерли во вновь воцарившейся тишине и уже было собирались вздохнуть с облегчением, как вдруг откуда-то из глубины раздался истошный, режущий уши визг, и из темноты молниеносно выросла исполинская тень, бросившись на источник шума и буквально за секунду разорвав его на части.
– Действуем по плану! – скомандовал Аро, стоявший неподалёку, и несколько бойцов, закованных в тяжёлые латы и снаряжённых щитами, бросились на чудовище, в то время как мечники стали обходить его с другой стороны, пытаясь пробить чёрную лоснящуюся броню острыми лезвиями.
По плану Мо должна была быть среди нападавших с третьей стороны, но она застыла, как вкопанная, не в силах сдвинуться с места. Она пыталась заставить себя это сделать, но страх сковал её, спутав все мысли и отключив рефлексы, и она могла лишь наблюдать остекленевшими глазами, как рыцарей одного за другим пронзают длинные когти. Её взгляд упал на Аро, и прямо перед ней тварь схватила его огромной лапой и сдавила так, что его тело разорвалось на части, как гнилой фрукт, заставив обломки искусно выкованной брони рассыпаться по земле. После этого монстр тревожно огляделся по сторонам и повернул голову в сторону Мо. Недолго думая, он бросился к ней, однако что-то в его движениях показалось ей странным. В них не было той молниеносности, с которой он бросался на других рыцарей, и с каждым шагом он двигался всё медленнее. Не дойдя до девушки пару метров, он опустился на все четыре конечности, выставив вперёд непропорционально длинные передние лапы, и вытянул шею, будто изучая стоящего перед ним человека. Мо не шевелилась, затаив дыхание, в упор рассматривая чудовище. Его морда не была похожа ни на что увиденное до этого – на чёрной плоской поверхности не было глаз, лишь широкие влажные ноздри, раздувающиеся от каждого вдоха, и мощные острые челюсти. На верхней части головы располагались перепончатые наросты, подрагивающие от любого движения, а тело было покрыто твёрдой чешуйчатой бронёй и костяным каркасом. Существо теперь уже совсем медленно приближалось к Мо, однако почему-то не спешило нападать. Когда оно подошло совсем близко, откуда-то сзади послышался крик, и меч одного из выживших воинов звучно вонзился между рёбер твари, заставив её издать сиплый хрип. Она мгновенно развернулась, успев полоснуть лапой по броне Мо и отбросив её назад. Девушка с силой ударилась о каменный пол и прокатилась по нему, упав на спину и на время потеряв возможность вдохнуть. Она закашлялась и с трудом повернулась на бок, глядя, как монстр расправляется с оставшимися бойцами, разбрызгивая их кровь по стенам пещеры. Перед глазами заплясали тёмные пятна, и взгляд начал будто отключаться на мгновения. Вспотевшее под бронёй тело то бросало в жар, то обдавало жгучим холодом, а щёки горели словно от мощных пощёчин. Мо тряхнула головой, стараясь сфокусироваться, но мир постепенно ускользал, словно при пробуждении от тяжёлого сна. Сквозь мерцающие вспышки и надвигающуюся темноту девушка увидела, как чудовище бросилось в её сторону и занесло над ней два острых когтя.

Глава 8
Такута

Такута не сразу понял, где находится. Тело больше не чувствовало тяжести брони, однако картинка перед глазами всё ещё оставалась размытой, а вдохнуть упорно не получалось. Он хрипел, всё сильнее задыхаясь, и отчаянно хватался руками за кого-то, стоящего над ним, пытаясь заполучить хоть немного воздуха.
– Давай же! – послышалось откуда-то сверху, и чьи-то руки резким движением оторвали его спину от пола, заставив согнуться и наклониться вперёд. – Кашляй! Кашляй, я тебе говорю!
Стараясь подавить панику, Такута послушно закашлялся, чувствуя, как глаза наполняются слезами от перенапряжения. Наконец ему удалось сделать глубокий хриплый вдох, а картинка перед ним начала более-менее обретать привычные очертания. Спустя несколько секунд Такута смог различить, что находится на полу своей лаборатории, а человек, стоящий перед ним на коленях, – до смерти перепуганный Сэм.
– Тэко, я думал, вы умерли! – выкрикнул Сэм, упав на четвереньки и глубоко отдышавшись.
Такута оглядел себя и окружающую обстановку. Стул, на котором он сидел, был опрокинут, вокруг была разлита вода, а его волосы и одежда насквозь промокли. Лицо горело от мощных пощёчин, а спина и рёбра были пронизаны ноющей болью.
– Что произошло? – потерянно спросил он.
– Вы упали и начали задыхаться, – сбивчиво пробормотал Сэм, – не реагировали ни на воду, ни на удары. Искусственное дыхание тоже не помогло. – Такута заметил, как трясутся руки парня и как его голос дрожит и то и дело срывается. – Двенадцать, я так испугался!
– Эй! – Такута поднялся на колени и потянул к себе парня, приобняв его. – Всё хорошо, ты успел. Ты молодец, Сэм. Молодец.

Рассвет уже пробивался через окна лаборатории, когда Сэм отправился в свою комнату и мгновенно отключился, повалившись на кровать. Такута закрыл за ним дверь и на подгибающихся ногах вошёл в свой кабинет. Ему до сих пор было немного странно снова чувствовать себя в своём теле. Он так привык к невысокой и подвижной фигуре Мо, что его взрослое мужское тело казалось каким-то чересчур неповоротливым. Такута торопливо сел за стол, сбросив с него наваленные свитки и бумаги. Они успели покрыться пылью за последние недели, когда у него совершенно не было времени навести здесь порядок. Тейна матэ положил перед собой две перьевых ручки и уже успевшую приобрести внушительные размеры папку с записями по делу Мо. Он быстро пробежался по написанному Сэмом, дополнив некоторые моменты ещё свежими воспоминаниями, а затем принялся жадно рисовать чертёж, максимально подробно воспроизводя по памяти облик монстра. Закончив с ним, он приступил к завершающей части текста, обещанного Ри, и к вечеру наконец поднялся из-за стола.

– Как и обещал. – Такута присел за стол в таверне и протянул Ри стопку рисовых листов, аккуратно подшитых к тонкой дощечке. – Занимательное чтиво, кстати.
Ри бережно принял из его рук записи и тупо уставился на них, будто бы не веря своим глазам. Затем он поднял взгляд на Такуту, словно собирался о чём-то спросить его, и Такута понимал, что голова капитана наверняка готова взорваться от количества вопросов. Но Ри лишь смиренно кивнул и как можно более вежливо выдавил сквозь зубы:
– Спасибо, тейна матэ. Хорошая работа.
Он потянулся куда-то под стол и извлёк из сумки три плотные папки.
– Вот все отчёты, как и договаривались. Переписанные с оригиналов до последней буквы. Если не веришь, можешь зайти посмотреть.
– Пока воздержусь. – Такута благодарно принял папки из рук Ри. – Я склонен верить людям, пока они не докажут обратное.
– Дурная привычка, – хмыкнул капитан и поднялся со своего места, – ещё раз спасибо. Признателен за помощь.
Он несколько брезгливо протянул руку Такуте, и тот неуверенно пожал её в ответ.
– Рад помочь, капитан.

Такута сел за стол и разложил перед собой приобретённые сокровища. Он до сих пор не мог поверить, что знания, которых он жаждал столько лет, наконец-то в его руках. Он даже не мог сразу сообразить, с чего ему начать, и лишь растерянно перебирал бумаги, бездумно уставившись в буквы и цифры. Сделав несколько беспокойных кругов по комнате, он внимательно рассмотрел чертежи, сделанные накануне, а затем прикрепил их на стену небольшими гвоздиками.
Выспавшись и наконец-то нормально поев, Такута чувствовал себя отдохнувшим и даже способным соображать, а не потерянно плыть в пространстве, словно призрак из старых легенд.
– Итак, Сэми, – тейна матэ водрузил на комод несколько толстых тяжёлых томов, дальновидно позаимствованных из библиотеки, – сейчас начинается самая интересная часть работы. А может, и самая сложная.
– Вы серьёзно? – воскликнул парень. – Мы освобождали труп от брони, проводили бальзамирование, а потом вы чуть не померли несколько раз, а теперь говорите, что самое сложное впереди?
– Чтобы «помереть», много ума не надо. А вот для анализа и составления полноценной статьи мозги очень даже пригодятся.
– Может, мне тогда позаимствовать их у кого-то из подвала… – буркнул Сэм, вспомнив аккуратно уложенные трупы со вскрытыми черепными коробками и ненароком вздрогнув.
– Ты что-то сказал? – повернулся к нему Такута, нахмурившись.
– Говорю – какие будут распоряжения, тейна Такута?

Такута поручил Сэму провести анализ отчётов, а затем выписать из бестиария всех существ, хоть по каким-то признакам пересекающихся с Рэйрой. Сам же он погрузился в медицинское пособие «Органы чувств в живой природе», подробно анализируя каждую статью и делая пометки в журнале. Мужчины просидели до поздней ночи, рождая всё больше записей, сминая исписанные листы и выбрасывая их в корзину, чтобы начать всё заново. Они прервались на несколько часов, чтобы поспать, но уже ранним утром были на ногах, чтобы продолжить. Теперь они вместе перечитывали написанное Сэмом, сверяясь с чертежами Такуты и бурно обсуждая свои открытия.
Во входную дверь неожиданно постучали, и через секунду за ней показалась Тэми.
– Есть кто живой? – прокричала она в пустоту прихожей, после чего из кабинета отозвался голос Такуты.
Женщина прошла внутрь и, войдя в кабинет, прикрыла нос рукой.
– Двенадцать, ну у вас и духота! Вы вообще окна открывали?
– Окна? – задумчиво ответил Такута, грызя кончик перьевой ручки. – Окна…
– Такута! – окликнула его Тэми.
– А? – Тейна матэ посмотрел на неё взглядом растерянного ребёнка.
– Как у вас продвигается? – улыбнулась она, наклонившись над столом и взглянув на записи. – Вижу, довольно продуктивно?
– Да! – Взгляд Такуты снова зажёгся, и он подскочил к Тэми, перебирая бумаги и едва не столкнув недовольного Сэма со стула. – Ты не поверишь, сколько мы всего раскопали! Во-первых, я изучил кожный покров, – Такута сложил пальцы в воздухе, образуя из них ромб, – похоже на ганоидную чешую рогового происхождения, но я пока не понял, что делает её настолько крепкой. Костяные наросты пробивались бы лезвием… Ещё… – Он снова перемешал бумаги, отчего несколько из них повалилось на пол, и Тэми подобрала их, протянув устало вздохнувшему Сэму. – Ещё мы составили список подобных существ. Удивительно, но, похоже, Рэйра имеет особенности, характерные для приматов! А это значит, что оно может быть разумнее, чем мы думали.
– Звучит логично, – хмыкнула Тэми, заглянув через его плечо в записи.
– Ну и наконец, – Такута повернулся к женщине, – я понял, как оно ориентируется! Посмотри сюда! – он указал на один из чертежей на стене. – Видишь? Массивные ноздри я заметил сразу, но оцени форму черепа и выступы на голове… Разгадка не только в обонянии, но и в эхолокации! Разве не здорово?
– Ага, только мы так и не поняли, что же ему не понравилось в девчонке, – тоскливо протянул Сэм.
Тэми нахмурилась и внимательно уставилась на листы, развешанные по стенам. Затем она взяла со стола несколько бумаг и бегло рассмотрела их, вскоре отложив в сторону.
– Такута, ты действительно не понял? – Женщина расплылась в улыбке и исподлобья посмотрела на друга.
– Не понял? – растерянно переспросил он.
Тэми схватила его за рукав и подвела к наброскам, изображающим существо в полный рост.
– Посмотри на строение тазовых костей и грудной клетки. Видишь?
– Вижу что? – нервно ответил он.
– Это самка, Такута. Как ты, тейна матэ, умудрился это упустить?
Такута с Сэмом переглянулись и почти одновременно рванулись к журналу, чтобы найти нужную страницу и сделать там пометку. Оставив это дело Сэму, Такута хлопнул себя ладонью по лбу.
– Ну конечно! – выдохнул он. – Тьма, а ты молодец, Тэми! Это нам точно пригодится!
– Теперь ты видишь ответ на свой вопрос?
– Вопрос? – снова поджал губы Такута.
– Кому-то определённо пора поспать, – вздохнула Тэми, – ты так много работаешь, что теряешь концентрацию. Почему она не напала на Мо? – Тэми посмотрела на Сэма и Такуту, тупо уставившихся на неё. – Мо – человеческая самка, Двенадцать вас разбери! А в бою от стресса потоотделение и секреция гормонов усиливаются. Рэйра почувствовала женский запах и не стала нападать. Только вот почему… – женщина пожала плечами, – вероятно, какие-то поведенческие особенности.

Тэми просидела ещё несколько часов в компании Такуты и Сэма, сжимая в руках кружку горячего чая и наблюдая за их оживлёнными дискуссиями, то и дело вставляя ремарки, от которых они оба хмурились и снова бросались к журналу. Наконец за окном начало темнеть, и женщина засобиралась домой. Такута вышел проводить её, и они оба покинули дом, выйдя на неширокую улицу.
– Послушай, я спросить хотела, – сказала Тэми, глядя ровно перед собой.
– Так спрашивай! – рассмеялся Такута.
– В первый день октября в Мраморном Доме будет приём. Они, видимо, созвали всех, кого только могли, – придворных, учёных, преподавателей и прочую «элиту»…
– Про тейна матэ, как всегда, забыли, – скривился Такута.
– Ну ты же знаешь, – вздохнула Тэми, – это профессия немного другого круга. Я бы испугалась, что ты обидишься, но прекрасно знаю, что ты и сам в курсе.
– Ну так что там с приёмом?
– Вообще-то я не собиралась идти. Ты знаешь, я не люблю эти вычурные праздники, где нужно ровно держать спину и поддерживать бессмысленные разговоры. Но, возможно, это неплохой шанс бросить себе социальный вызов.
– Действительно неплохой, – Такута улыбнулся.
– Я хотела спросить, не составишь ли ты мне компанию? А то я всегда чувствую себя не в своей тарелке. Такое чувство, что на меня все пялятся и думают: «Ну и дурёха!»
– Именно так они и думают, – саркастично проговорил Такута, – глядя на одного из лучших профессоров Академии.
Тэми нервно рассмеялась и заправила прядь волос за ухо.
– Но вообще идея хорошая, – продолжил он, – а то я никак не могу оторваться от дел.
– О, понимаю, – улыбнулась Тэми, – я недели три не спала, когда нашла тему для своей научной работы. Проклятые позвонки заполонили мой разум! – Женщина сделала угрожающий жест в воздухе.
– Видимо, они до сих пор там, раз ты настолько помешана на работе, – рассмеялся Такута.
– И ничего не помешана!
– Да ну? Когда ты сама в последний раз выбиралась куда-то, помимо лекционных залов?
– Проклятье, – злобно посмотрела на него Тэми.
– Я думаю, что нам обоим и правда нужно развеяться. А то такими темпами мы лишимся рассудка.
– Ты ведь так совершенно не думаешь, да? – Тэми заговорщицки вскинула бровь.
– Вообще нет, – виновато улыбнулся Такута, – и, честно говоря, я бы просидел в лаборатории ещё дней десять, пока замертво не упаду головой в стол. Но, кажется, за меня сейчас говорит мой инстинкт самосохранения.
– А он здраво рассуждает, – кивнула Тэми.
– Так что посоревнуемся, кто быстрее захочет домой? – усмехнулся Такута.
– Это было бы слишком жестоко, – трагично рассмеялась Тэми, – но, если проиграешь, будешь должен бутылку орехового ликёра.

Такута нервно переминался с ноги на ногу перед зданием Академии, не решаясь войти внутрь. Он не мог избавиться от беспокойства и роящихся в голове мыслей. Наконец Тэми показалась из входных дверей в сопровождении нескольких студентов. Заприметив Такуту, она попрощалась с подопечными и быстрым шагом направилась к нему, протянув кончики пальцев для приветствия.
– Рада тебя видеть! Чем обязана? – улыбнулась она. С их последней встречи прошло два дня, но Такута будто бы потерял счёт времени в своей одержимости исследованиями.
– Я тоже, – натянуто улыбнулся он, – как поживаете, хинэ Тэми?
– Да вот, курирую отстающих, пытаюсь вложить хоть что-нибудь в их «светлые головы». А ещё магистр собирается поставить мне в расписание спецкурс по сосудам, представляешь? – Такута вскинул брови. – Вот и я о том же! – продолжила Тэми. – Где я и где сосуды? Я не для того соглашалась на общую анатомию у этих обалдуев, чтобы мне ещё и ставили непрофильные спецкурсы! Такута?
Тэми беспокойно посмотрела на него, заметив в его взгляде какую-то отсутствующую пустоту.
– А у тебя-то всё хорошо? Что-то случилось?
– Нет… – Такута встряхнул головой. – Нет, всё отлично! Я пришёл тебя поблагодарить за помощь. Мы здорово продвинулись в составлении статьи благодаря тебе.
– Оу, рада слышать, – скромно улыбнулась Тэми.
– И да, сочувствую твоим… сосудам, – неловко рассмеялся Такута.
– Да ничего, – махнула рукой Тэми, – ты меня знаешь, я себя в обиду не дам. И сосуды. Они тоже сами о себе позаботятся.
– Это точно! Послушай, Тэми, – Такута понизил голос, – я могу тебя кое-о-чём… попросить?
– Конечно, – она кивнула головой, – что такое?
– В общем, как я уже сказал, мы здорово продвинулись вперёд. И можно сказать, упёрлись в потолок своих возможностей. Я собрал максимально подробное дело, но это всё, что я могу. И в общем… я хочу пойти туда.
– Куда? – Глаза Тэми округлились.
– В пещеру, – выпалил Такута.
– Ты совсем рехнулся? – повысила голос женщина. – Такута, тебе настолько жить надоело? Может, там работу сменишь или съездишь к океану голову прочистить? Не знаю, как ты, а я не очень-то жажду дружить с мертвецами!
– Я правда очень близко подобрался, Тэми. Я уже не могу это просто так оставить. Думаю, я справлюсь.
– Ладно, давай попробуем опустить тот факт, что ты безумный идиот. – Тэми закатила глаза. – Но я-то тебе чем могу помочь?
– В этом и загвоздка. – Такута опустил глаза. – У меня есть план. Знаешь Ки’Утэ из верхнего города? Один из лучших алхимиков здесь. В общем, он недавно нахваливал своё новое зелье-хамелеон. Очень податливая жидкость, которая идеально впитывает запах всего, что с ней смешано. Я тогда подумал, что он идиот и в очередной раз изобрёл какую-то безделушку, которой разве что девиц на рынке заманивать, впаривая им один из «чарующих ароматов». Но вчера ночью меня осенило! Если Рэйра не нападает на женщин, то, чтобы подобраться к ней, я должен стать женщиной! – Тэми посмотрела на него как на сумасшедшего, поэтому он поспешил продолжить: – Конечно, ввиду биологических причин я этого сделать не могу. Но если она «видит» носом, то с женским запахом у меня есть шанс!
– Шанс быть растерзанным на кусочки, как и десятки предыдущих смельчаков, – скептически протянула Тэми.
– Может быть, – послушно кивнул Такута, – но ты только подумай, какой это будет эксперимент! Насколько это необычный подход, сколько всего я смогу привнести в науку!
Конечно, в словах Такуты слышалась некоторая натянутость, ведь научный вклад в этом деле для него стоял далеко не на первом месте. Ему необъяснимо хотелось взглянуть на монстра своими глазами, чтобы встретиться с чем-то… подобным ему. Конечно, он понимал, что на самом-то деле у них нет ничего общего, но с самого детства его увлечение сверхъестественным поддерживало в нём способность принимать себя и не сдаваться в мире, который постоянно отвергал его. И ему хотелось любой ценой прикоснуться к чему-то столь же непостижимому человеческим разумом, а может, даже узнать с его помощью больше о вещах, занимавших его столько лет.
– Допустим. – Тэми сложила руки на груди. – Так чего ты хочешь от меня?
– Мне нужно серьёзно поработать над своим «костюмом». Нужно будет обработать кожу, волосы, одежду, продумать мельчайшие детали. И потребуется не один день за алхимическим столом. Смешать разные запахи, расщепить их на составляющие, найти оптимальную комбинацию… Никто ещё такого не делал, но я примерно представляю процесс. Но мне нужны все возможные образцы секрета с женского тела.
Тэми выжидающе посмотрела на него, полагая, что он продолжит говорить, но Такута замолчал, глядя куда-то сквозь неё и стараясь не встречаться с ней взглядом. Он явно был озадачен и обескуражен своим неловким положением и сейчас напоминал скорее молодого неуверенного практиканта, чем взрослого и опытного тейна матэ. Возможно, так сказалось присутствие близкого друга в лице Тэми, что мешало переключиться на профессиональное восприятие ситуации. Такута и так чувствовал себя последним идиотом, а как только он представлял, что может почувствовать женщина, которую о таком просят, то и вовсе был готов просто провалиться под землю.
Наконец до Тэми начала доходить суть его просьбы, и её глаза округлились ещё сильнее.
– Ты просишь меня всё это собрать? Двенадцать, Такута!
– Я знаю, что это безумная просьба, и я не обижусь, если ты откажешь, но как учёный ты должна меня понять…
– Я тебя понимаю, – голос Тэми вдруг похолодел, – и могу понять твою одержимость, хоть она и начинает выглядеть нездоровой. Но, Такута, – она посмотрела на него строгим взглядом, – я не только учёный. Я человек. И знаешь, честно сказать… я даже не помню, когда мы в последний раз виделись, чтобы ты не пришёл ко мне покалеченным в поисках лечения или в очередной раз не втянул меня в свой мозговой штурм относительно Рэйры. Я всегда рада тебе помочь и поучаствовать в твоих исследованиях, но, проклятье, когда ты наконец увидишь во мне личность, а не набор знаний? – В её глазах отразилась тяжёлая обида, будто бы месяцами копившаяся внутри неё. – Даже если бы я сейчас переступила через свой дискомфорт, а он, поверь, безграничен, я стану для тебя не более чем биологическим образцом. Что дальше? Позовёшь меня на вскрытие? Испробуешь на мне новые растворы?
– Тэми, я…
– Я не могу тебя винить, Такута, – прервала его Тэми, – я знаю, как ты горишь своим делом, и знаю, как всё это важно. Для науки. И для тебя. Но я не могу ежесекундно жить для науки. И никто не может. Не представляю, как можешь ты… – Её глаза увлажнились и заблестели в солнечном свете. – Прости, если слишком остро реагирую. Считай это моей слабостью и непрофессионализмом.
Женщина поспешно вытерла глаза рукавом и, отвернувшись, быстро зашагала в сторону Академии, моментально натянув на лицо маску радушия и завязав диалог с одним из профессоров, проходящих мимо. Такута остался стоять посреди по-осеннему желтеющего двора и проводил Тэми взглядом, пока она не скрылась за углом здания.

Следующие дни протекали словно в тумане. Закончив работу, Такута возвращался в кабинет, где по несколько часов сидел, бездумно перебирая исписанные листы. Он старался сконцентрироваться на чём-то, но ощущение внутренней пустоты не давало ему этого сделать. Когда же он пытался заглянуть в неё, то находил там отчаяние, будто бы все его исследования были напрасны, вперемешку с чувством жгучей вины перед Тэми. Он постоянно прокручивал в голове её слова и пытался понять, какие чувства они в нём вызывают. И его невероятно пугало осознание того, что она права. Он жил ради науки всё время, сколько себя помнит, с самого детства. Возможно, просто потому, что у него не было других причин жить. В то же время он был одержим поиском чего-то фантастически нового, и Рэйра привнесла это в его жизнь. Узнав о ней, Такута снова обрёл мечту. Достигнув относительных успехов, в какой-то момент замечаешь, что огонёк внутри тебя постепенно гаснет, и вера в то, что ты можешь узнать что-то очень важное, – это лучшее, что может вновь разжечь его. Именно это всегда заботило Такуту, но страшнее всего то, что Тэми была права не только в этом. Она была права ещё и в том, что никто не может ежесекундно жить ради науки. Но только не он. Наверное, подобные беспокойства звучат глупо со стороны, ведь все вокруг только и твердят о тех трудолюбивых «гениях», что положили жизнь ради своего дела. Но сейчас он смотрел на все тридцать три года своей жизни и видел, какую пропасть он проложил между собой и миром за стенами лаборатории. Как будто на самом деле он выбрал свой путь просто потому, что другого у него не было. Конечно, он по-своему ценил людей – иначе бы не провёл большую часть своей жизни в загнивающем Тэйчи, чтобы быть рядом с родителями, не помог бы Сэму, когда тот сам вырыл себе яму, и не проводил бы столько времени с Тэми, делясь с ней тем, что было для него важнее всего. Но он никогда не умел выражать этой привязанности и зачастую и вовсе забывал о ней. Она всегда была где-то на подкорке, в то время как цели его жизни были перед ним. Наверное, на месте Тэми он бы тоже почувствовал себя лишь ресурсом рядом с таким человеком, и это было ужасающе. Но как изменить себя, когда даже не знаешь, как должен мыслить нормальный человек? Все эти люди вокруг такие живые и уверенные, будто им с детства вложили в голову идеально отлаженный механизм существования в кругу себе подобных. А в голове Такуты словно едва крутились старые проржавевшие шестерёнки, вот-вот готовые слететь со своих осей. Был ли он часовщиком, способным всё исправить? Очевидно, не был. Признаться, он вообще никем не был. Лишь набор знаний и навыков, пусть и мастерски отточенных, но ничего за собой не таящих. Пара наивных мечтаний и бесконечный страх самого себя. Может, его имя и останется в книгах на несколько следующих веков, но кто вспомнит это имя сейчас, если он вдруг исчезнет? Может, поэтому он и забывался, видя в людях лишь рациональное и отчаянно пытаясь втиснуть мир в ему одному известные рамки. Видеть в других то единственное, что ценит в себе он сам, и упорно закрывать глаза на то, что во всех остальных есть вещи, которых ему никогда не постичь.

Сейчас Такуте очень не хватало возможности поговорить с Тэми. Поделиться с ней своими мыслями, как он привык это делать летними вечерами в саду Академии под тёплым светом бумажных фонарей. Когда неумолимое время двигалось к полуночи, Тэми всегда натягивала чересчур длинные рукава плаща, прикрывая начинающие мёрзнуть кисти рук, и, опираясь локтями на стол, клала на них голову, с усталой улыбкой слушая Такуту. Она всегда слушала и слышала его, всегда говорила о важном и прекрасном и всегда знала, что и когда сказать. Но Такута не знал. Ему безумно хотелось увидеть её сейчас, извиниться, рассказать, о том, каким кретином он себя чувствует и как ему хочется научиться лучше понимать мир вокруг.

Такута поднялся со стула, размял затёкшие ноги и, уставившись в окно на несколько минут, попытался собраться с силами, чтобы выйти из дома и наконец-то начать менять к лучшему то, что он всегда упускал. Как вдруг он услышал скрип входной двери. Вздрогнув, Такута бросился к выходу из кабинета, но застал в прихожей лишь Сэма.
– У тебя разве не выходной сегодня? – удивлённо пробубнил тейна матэ.
– Выходной, – Сэм растянул довольную улыбку до ушей. – Но у меня для вас кое-что есть!
– Решил подарить мне цветы? – сыронизировал Такута, сложив руки на груди и опершись на дверной косяк кабинета.
– Я человек религиозный, а Двенадцать не одобряют необоснованное надругательство над природой! – пафосно продекламировал Сэм, подняв палец вверх.
– Сложно, наверное, было такое заучить. Лучше б наконец-то разобрался с дыхательной системой, я не собираюсь до конца жизни за тебя с лёгкими возиться. – Он картинно закатил глаза. – Так что там у тебя?
– Гостя вам привёл!
После этого из-за приоткрытой двери показалась худая светловолосая девушка и приветливо помахала Такуте.
– Знакомьтесь, это Кани!
Такута сделал шаг вперёд и пожал девушке руку, обхватив её ладонью в мягкой перчатке.
– Я надеюсь, ты не свататься пришла? – нахмурился Такута, после чего недоверчиво покосился на Сэма.
– На то и без меня кандидатов достаточно, – хихикнула Кани.
– Вот вы шутки шутите, а Кани, между прочим, согласилась вам помочь за какие-то несчастные сто золотых! – обиженно буркнул Сэм.
Глаза Такуты округлились, и он окинул девушку поражённым взглядом:
– Серьёзно?
– Ну да, – кивнула она, – Сэм мне рассказал про ваши трудности с поиском помощниц, а мне не сложно. Да и лишняя сотня всегда пригодится!
Сэм буквально увидел, как глаза Такуты загорелись, и он молниеносно бросился к лестнице в лабораторию. Сэм и Кани переглянулись и спешно последовали за ним.

– Так, рост 158 сантиметров, вес 45 килограммов… Ты вообще ешь? – нахмурился Такута, осторожно обхватив пальцами предплечье девушки.
– Конечно, – улыбнулась она, – просто много работаю.
– Пока вы не начали свои грязные дела… могу я уже идти? – осторожно поинтересовался Сэм.
– Проваливай, – по-доброму прикрикнул на него Такута, – тебе повезло, что у тебя выходной!
Когда Сэми скрылся наверху, Такута записал оставшиеся характеристики девушки и снова подошёл к ней. Она сидела на операционном столе, по-детски небрежно болтая ногами. Интересно, была бы она такой же непосредственной, зная, что буквально за стеной время от времени мирно спят самые настоящие мертвецы? Впрочем, лишний раз пугать её тейна матэ не намеревался, а потому лишь приветливо улыбнулся.
– Так что я должна делать? – с любопытством спросила она, глядя Такуте прямо в глаза, отчего тот даже слегка растерялся.
– Смотри, сейчас мы будем собирать твои биологические материалы. Сэм ведь посвятил тебя в курс дела, да?
– Немного. – Девушка почесала в затылке. – Сказал, что это что-то связанное с запахами. А ещё что это что-то о-о-очень противное, – она снова хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
– Узнаю профессионализм своего товарища, – вздохнул Такута, – тогда даже не представляю, как он тебя уговорил. Ну да ладно. Противного в этом ничего нет, возможно, иногда будет нелегко, но, думаю, мы справимся. Смотри, – он протянул девушке дощечку с прикреплённым к ней списком, – мы должны собрать все эти жидкости для моего эксперимента.
– Слюна, пот, моча, – она повела бровью и улыбнулась уголком рта, – кровь, мен… – Кани с трудом прочла незнакомое слово, – менструальная кровь? Ха, – её улыбка показалась Такуте слегка смущённой, но с лица девушки до сих пор не исчезало радушное любопытство, – и… – Глядя на последний пункт списка, она смешливо поджала губы и подняла глаза на Такуту: – Ну хорошо, я в вашем распоряжении!
Такута расслабленно выдохнул, убедившись, что она понимает, на что подписалась.
– Если тебе всё понятно, то можем начинать! Предлагаю начать по списку. Думаю, со слюной проблем не будет. – Он взял с рабочего стола небольшую баночку и стержень с ватным тампоном. Кани широко открыла рот и высунула длинный розовый язык, даже сейчас не опуская уголков рта.
– Подумай о чём-то вкусном, – подбодрил её Такута, осторожно собирая слюну, – отлично! Сможешь ещё сплюнуть сюда?
– Без проблем, – девушка послушно наклонилась над сосудом и, пошевелив губами, собирая во рту слюну, наполнила баночку изящным плевком.
– Спасибо, – улыбнулся ей Такута, – теперь задачка посложнее. Как у тебя с потоотделением?
– В смысле? – Кани непонятливо захлопала глазами.
– В смысле, ты часто потеешь?
– Не очень. – Она грустно отвела глаза.
– Ничего страшного. – Тейна матэ ободряюще подтолкнул её в плечо. – Я всё продумал.

– Иголок не боишься? – заботливо поинтересовался Такута, закончив со сбором пота.
– Немножко, – пожала плечами девушка, – но меня непросто напугать!
– Хорошо, – тогда, если не возражаешь, заберу у тебя немного крови. Только обязательно скажи, если станет нехорошо.
– Как скажете! – Девушка по-военному отдала честь, вызвав у Такуты сдавленный смешок.
Он как можно более аккуратно перевязал её руку жгутом и принялся наполнять шприц тёмной кровью.
– А кем ты работаешь? – как бы между делом поинтересовался Такута.
– Я стараюсь на благо революции! – бравировала Кани. – Ну а в остальное время – в таверне у тейна Ха’Ранги и хинэ Матуа.
– Здорово! Официанткой?
– Нет, – ответила девушка после небольшой паузы.
Такута поджал губы и вспомнил упомянутых тавернщиков и их заведения. Матуа держала «После заката» в нижнем городе неподалёку от рыночной площади, а Ха’Ранги заправлял «Медовым элем» в трущобах самых отдалённых нижних кварталов. Оба заведения имели весьма сомнительную репутацию, но всё же пользовались большим спросом. В основном из-за эффектных девушек, всегда готовых разделить с гостями пинту-другую эля и составить им приятную компанию на всю оставшуюся ночь. Внутри Такуты что-то ёкнуло, как только он понял, что наивная улыбчивая Кани связана со столь неблагодарным трудом.
– Пока вроде не поплохело, только голова немного кружится, – с улыбкой прервала его размышления Кани.

Для следующего шага Кани отправилась в ванную и уже через несколько минут вернулась с самоуверенной миной и закупоренной колбой, заполненной жёлтой жидкостью весьма однозначного происхождения.
– Хороший цвет, – нервно усмехнулся Такута.
– Эм… Спасибо, наверное, – добродушно рассмеялась девушка.
– Ну что, остались самые сложные задачи. – Такута глубоко вдохнул. – Расскажи мне, пожалуйста, когда у тебя начинается цикл?
– Ой! – Кани задумчиво приложила палец к губам. – Я вечно сбиваюсь со счёта… Кажется, через четыре или пять дней или вроде того.
– Хорошо, – хмыкнул Такута, – тогда тебе нужно будет заглянуть ко мне в первый и второй день.
– Поняла! – чётко отрезала Кани – Но вы странный.
– Я знаю, дорогая моя. До сих пор удивляюсь, что под моей дверью ещё не стоит толпа с вилами и факелами.
– Да ладно вам. Вы добрый человек, а таких не сжигают! И не протыкают…
– Надеюсь… – неловко рассмеялся Такута. – Что ж, остался последний пункт. Сейчас, – он выдвинул ящик рабочего стола и, торопливо перебрав его содержимое, извлёк на свет круглую плоскую баночку с невысокими стенками и плотной крышкой. Он протянул её девушке и постарался говорить как можно более спокойным тоном: – В следующий раз, когда будешь с мужчиной, постарайся собрать сюда хоть немного до непосредственного контакта. Прости, что прошу о таком, наверное нелегко будет объяснить это твоему… другу, но…
– Это точно, – перебила его Кани, – прямо представляю, как внезапно подскакиваю с постели и убегаю куда-то с банкой в руках, – девушка звонко рассмеялась.
– Проклятье, это ужасно, – зажмурился Такута, – мне правда стыдно перед тобой за то, что доставляю такие хлопоты.
– Так, может, сразу всё и закончим, чтобы не создавать их лишний раз? – наивно спросила девушка.
– Что ты имеешь в виду?
Кани встала со стула и подошла к Такуте, сидящему напротив неё. Она положила ладони ему на плечи и заискивающе улыбнулась:
– Честно сказать, я была уверена, что вы меня не только об образцах попросите. Всё-таки сто золотых – большая сумма. На неё многое можно… купить.
Девушка внезапно опустилась на колени Такуты, обняв его за шею. Тейна матэ ошарашенно посмотрел на неё и промямлил:
– Кани, я бы ни за что… то есть… я бы никогда так не поступил со своей пациенткой…
В голове у него на секунду промелькнула колкая мысль: «Идиот! Все твои пациентки мёртвые! Ещё бы ты с ними как-то поступал…»
– Да ладно вам. – Она с улыбкой положила ладонь на щёку Такуты.
Он напрягся и принялся лихорадочно думать, как найти выход из ситуации.
Проклятье, эта девушка точно знала, что делает. Её прикосновения были смелыми, но в то же время нежными, словно идеально отточенными годами практики. Впрочем, это было недалеко от истины, и смущала тут только её совсем ещё расцветающая молодость и видимая хрупкая наивность. От её проникновенного взгляда у Такуты едва ли не потемнело в глазах. В юные годы он пытался встречаться с девушками, но когда дело доходило до прикосновений – так и не решался приблизиться к ним. Его способность слишком пугала его, он так приучил себя бояться её, что делал всё, лишь бы не пережить это снова, не напугать других и не подвергнуть опасности себя. Даже перчатки на руках не давали достаточной уверенности, чтобы почувствовать себя полноценным человеком. Сейчас же у него на коленях сидела молодая и абсолютно развязная девушка, не стирающая с лица самоуверенной и одновременно ужасно милой улыбки. И, возможно, Такута даже мог бы назвать её привлекательной, лежи она на его столе. Не то чтобы его больше интересовали мёртвые, чем живые. Всё же он не был настолько странным и пугающим типом. Просто через его руки проходило столько тел, что он давно привык воспринимать их как материал. Но подобно ювелиру, который даже спустя годы лишь сильнее учится оценивать красоту камней, Такута тоже с каждым годом учился видеть в своих «пациентах» особое очарование. Находить прекрасными черты тех, кто, увидь его кто-то на улице, показался бы совсем невзрачным. Видеть на обожжённом теле всё ещё изысканную форму ключиц, восхищаться тонкими губами и орлиным носом, украшающими благородное бледное лицо. Смотреть на мужчин и женщин одинаковыми глазами – глазами, видящими незамутнённую красоту человека в том, каким его создала природа. Со шрамами, ямочками, неровностями, несовершенствами. И лежи у него на столе юная девушка, как лежала когда-то Мо, он, может, восхищался бы её округлыми бёдрами или ямочками на пояснице, с трепетным уважением рассматривал бы костяшки её пальцев или родинку на плече. Но сейчас, когда такое молодое создание смотрело на него полным похоти взглядом, ему казалось это чем-то неправильным. Будто бы в священный храм тела, который он привык охранять многие годы, бесцеремонно ворвались вооружённые воины. Он просто не мог воспринять эту прекрасную девушку как объект вожделения, даже если бы постарался. Потому что с самого начала не видел её такой и не хотел видеть. Такута сбивчиво дышал и не мог понять, что должен делать – он ощущал, как разум всё сильнее застилает дымка, лишая его возможности соображать, но в то же время он всё ещё помнил себя – Такуту, который спустился в этот подвал для того, чтобы следовать своему острому и находчивому уму, чтобы открыть что-то совершенно новое для науки и для самого себя. И более того, он вдруг почувствовал какую-то обиду. Конечно, он на протяжении всей своей жизни время от времени думал, как сильно ему хочется прикоснуться к живой женщине, ощутить её тепло, испытать те чувства, о которых он мог узнать лишь из книг или рассказов чрезмерно болтливых случайных знакомых за кружкой особенно крепкого эля. Но сейчас он понимал, что он ни за что не хотел бы, чтобы это произошло вот так.
Внезапно Кани отстранилась от него и сверкнула мраморно-белым оскалом молодой хищницы.
– Ладно, сама справлюсь. – Она поднялась с колен Такуты и подняла ладонь вверх, многозначительно взмахнув двумя пальцами, а затем спешно исчезла вверху лестницы.
Такута всё ещё сидел на стуле с ошарашенным взглядом и пытался прийти в себя. Он был безмерно счастлив, что смог отделаться, не обидев девушку своим отказом (хотя, наверное, у него было такое лицо, что кто угодно предпочёл бы услышать тысячу отказов, лишь бы не созерцать эту кривую мину). В то же время тейна матэ поверить не мог, что всё может быть так просто и сейчас она вернётся, а в его распоряжении будут почти все нужные материалы. Останется только подождать несколько дней (если Кани, конечно, не возненавидит его после произошедшего), и у него на самом деле появится шанс сделать невероятное. Даже если Рэйра разорвёт его на части (что, конечно, не было предпочтительным исходом), его огромная алхимическая работа над разложением секрета стала бы монументальным достижением. Хотя внутри него и разрасталась тревога, что образцов с одной женщины может оказаться недостаточно, особенно если он хоть где-нибудь ошибётся и испортит пробу. А учитывая то, что подобных опытов в его практике ещё не было, это было очень вероятно.
Кани наконец вернулась и, как ни в чём не бывало, протянула Такуте сосуд с прозрачной клейкой субстанцией, небрежно размазанной по донышку. Тем не менее её было даже больше, чем Такута ожидал получить.
– Всё, что смогла, – лучезарно улыбнулась Кани, и Такута нервно оскалился в ответ.

Провожая девушку, Такута вышел с ней на улицу и, найдя в себе силы заговорить, начал:
– Спасибо тебе, Кани. Ты даже не представляешь, как ты помогла.
– Да что вы, я всегда рада помочь хорошему делу!
– Послушай… – тейна матэ опустил глаза, – я всё хотел спросить – тебе нравится твоя работа?
– Конечно, я мечтала об этом всю свою жизнь и целиком отдаюсь любимому делу! – Такута округлил глаза, но понял, что она иронизирует. Было странно вдруг услышать от неё сарказм, учитывая её манеру максимально просто и прямо изъясняться. – Нравится – это громко сказано, – продолжила она, – но я больше ничего особо не умею. Знаете ли, в приютской школе не многому могут научить. Ну и всё же… эта работа не так плоха. Иногда даже бывает весело, и деньги неплохие. А если рассказать посетителю историю своего грустного сиротского детства, то могут накинуть двойную цену! – Кани артистично сделала печальные глаза, а затем подмигнула Такуте.
– Но разве тебе никогда не хотелось стать кем-то другим?
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Все говорят, что нужно к чему-то стремиться, что-то уметь, но я не знаю, что я могла бы делать. По крайней мере пока. Да и кому мы нужны? Нижний город – помойка, это все знают. Вот когда революция наступит, я точно смогу стать кем-то! Потому что тогда в этом королевстве будет место всем людям. Ну а сейчас не думаю, что могла бы быть врачом, или художником, или… какие там ещё скучные профессии есть?
– Тейна матэ, – улыбнулся Такута.
– И тейна матэ тоже, – согласилась она, – вот из Сэма отличный тейна матэ выйдет. Он умный, а ещё он это дело очень любит. И после того как он к вам пришёл, он совсем другим человеком стал. До сих пор не могу привыкнуть, что он так чем-то горит!
– Я рад это слышать, – Такута кивнул.
– Я знаю, что он дурак, тейна Такута. И участие в наших миссиях его до добра не доведёт. Особенно после последнего раза… Но вы не бросайте его. Пусть хоть один из нас станет достойным человеком.
– Любой человек может быть достойным, для этого достаточно просто поступать правильно. Всегда.
– А правильно – это как?
– А это уже каждый сам решает. Вот собираешься что-то сделать – спроси себя, считаешь ли ты это верным? И если считаешь, то именно так и стоит делать. Достойный человек не всегда уважаемый и хороший. Но достоинство – это уважение к тому, во что ты искренне веришь, каким бы оно ни было.
– Вы очень умный, тейна Такута, – проникновенно посмотрела на него Кани, – теперь я буду стараться тоже быть достойной.
– Это хорошая цель, – мягко улыбнулся Такута, – и твоя сегодняшняя помощь – это точно достойный поступок, на который далеко не каждый может пойти. Так что можешь считать, что с сегодняшнего дня начинается твой путь.

Такута проводил девушку до дороги и, ещё раз поблагодарив её на прощание, вернулся в дом, решив не гасить на ночь фонарь у входной двери.

Глава 9
Тэми

– Покровная система – это, может, не самая обширная, но важная тема, так что советую вам записывать. Если вы думаете, что этого не будет на экзамене, то вы сильно заблуждаетесь, тейна Ма’ко.
Высокий парень на передних рядах лекционного зала подскочил, мгновенно выпав из задумчивости.
– Возвращаясь к теме, – ровным голосом продолжила Тэми, – помимо кожи, покровная система образована волосами, потовыми, молочными и сальными железами, а также ногтями. Кожа состоит из двух слоёв… – читая лекцию, Тэми всегда старалась максимально отбросить свои знания, чётко структурированные в голове, и озвучивать их так, будто сама пытается разобраться в вопросе заново. Это помогало не превращать информацию в монотонный речевой поток, поэтому ей удавалось удерживать внимание студентов почти на протяжении всего занятия. Позже в гостиной для преподавателей очередной профессор будет жаловаться на безынициативность учащихся, и Тэми лишь легонько улыбнётся уголком рта, радуясь, что ей удаётся избегать подобных проблем.
Тем не менее сегодня она абсолютно не могла сконцентрироваться. После разговора с Такутой она не находила себе места и не могла выбросить сказанное из головы. С одной стороны, она понимала, что полностью и неоспоримо права и этого чурбана давно пора было встряхнуть, чтобы он наконец-то оглянулся вокруг и пересмотрел своё отношение к окружающим. С другой – её не покидало необъяснимое чувство вины. Тэми всегда предпочитала быть честной с людьми и озвучивать свою позицию, не увиливая и не пытаясь подсластить пилюлю. Но сейчас, когда ей пришлось вылить всё это на дорогого ей человека, оправдать себя никак не удавалось. Конечно, она достаточно давно знала Такуту, чтобы понимать, что он, может, и будет переживать об этом, но уже совсем скоро с головой уйдёт в работу, и у него даже при всём желании не будет времени обдумывать что-то подобное. Но каждый раз в глубине души она будто бы надеялась, что эти мысли наконец найдут в нём отклик. Они часто беседовали о социализации человека, потому что их опыт в этом вопросе совершенно отличался, но чаще всего ей казалось, что глубоко образованный и мыслящий Такута в такие моменты превращался в потерянного ребёнка.
– Внешний слой кожи – это многослойная ороговевшая поверхность, в то время как внутренний состоит из соединительной ткани… – продолжила она, не замечая, как, вопреки своей обычной манере, всё-таки потеряла нить повествования и, будто загипнотизированная, выливает на студентов сухой поток информации из своей головы.
Возможно, её чувство вины распространялось не столько на Такуту, сколько на саму себя. Конечно, все эти социальные разногласия – обычное явление, тем более при тесном общении. Но имела ли она моральное право отказать ему в помощи в исследованиях?
Как учёный она абсолютно спокойно воспринимала все физиологические процессы, особенно учитывая то, что ей несколько раз в неделю приходилось снова и снова описывать их огромной аудитории, заполненной десятками глаз, уставившихся на неё и внимательно слушающих. Но в тот момент она будто бы потеряла себя-учёного и переключилась на себя-человека. Если подумать, то в её практике никогда не было опыта взаимодействия с кем-то из близких друзей, да и её коллеги по возможности избегали этого. В «пациенте» легко видеть объект, а не человека, а вот в человеке увидеть пациента – это уже задача посложнее. Порой Тэми ругала себя за такие мысли. Всё-таки люди не идут в биологию, чтобы перестать быть человечными и смотреть на работу как на что-то бездушное и механическое. Но и поделать с этим она ничего не могла.
И когда Такута попросил её поучаствовать в сборе образцов, её привычная стеклянная стена между собой и наукой будто бы разрушилась в один момент. Человек, которого она так долго знает, которого ценит, и в конце концов мужчина, которого она считает привлекательным, просит её превратиться в анатомический объект со всеми его сокровенными особенностями. Да, Тэми не была молодой девочкой-недотрогой, смущающейся от каждого чрезмерно громкого чиха. А во время учёбы они с однокурсниками и вовсе часто проводили опыты и исследования друг на друге (хоть это и звучит несколько пугающе), так что ей и сейчас не составило бы труда превратиться в неочеловеченный объект. Но только не для Такуты. И, с одной стороны, она злилась, что он не понимал этого и не думал, как она почувствует себя. С другой же – ей было стыдно за то, что она так сильно и глубоко уважает своего друга как профессионала, но, когда ему нужна помощь с важнейшим делом в его жизни, она сама перестаёт быть этим профессионалом. «Никто не может ежесекундно жить ради науки», – про себя повторяла Тэми снова и снова. Но разве не этим когда-то привлёк её Такута, заставив найти его настолько интересным человеком, чтобы сблизиться с ним? Не в этом ли она всегда подсознательно стремилась быть на него похожей?

Закончив лекцию, она будто в бреду направилась к задним рядам, где задержалась компания из пяти девушек и одного парня. Пожалуй, это были её любимые студенты. Ребята были очень старательны и заинтересованы в физиологии, поэтому не чурались оставаться в стенах Академии в дополнительные часы, организовывали собственные небольшие исследования и регулярно получали нагоняй от магистрата за проникновение в лаборатории во внеучебное время. Но Тэми всегда защищала их перед бездушным магистратом, потому что видела, какие страстные и профессиональные биологи вырастут из этих людей.
– Спасибо за лекцию, хинэ Тэми, – улыбнулась ей одна из девушек, и все остальные послушно закивали, – мы даже подумали написать небольшую работу о терморегуляции!
– Рада слышать, как всегда, – со сдержанной улыбкой ответила Тэми, – послушайте, у меня к вам есть деловое предложение.
– Как всегда заинтересованы, что бы там ни было, – подхватил худощавый парень.
– Не думаю, что это твой профиль, Корахари, однако ты тоже можешь помочь, если захочешь. Что вы думаете насчёт того, чтобы получить зачёт до конца курса?
– Не знаю, удастся ли нам освоить материал так быстро, – озадаченно вздохнула девушка с тёмными кудрями, непослушно спадающими на лицо.
– С материалом вы можете работать столько, сколько хотите. Я предлагаю вам очень интересную практическую работу, но нужно сделать её быстро и без прикрас.
– А вот это мне уже нравится, – вытаращил глаза Корахари, – только вот я-то вам чем не угодил, хинэ Тэми? – обиженно спросил он.
– Мне нужны все возможные образцы женской секреции, – Тэми выдернула листок из своего журнала и спешно что-то написала на нём, – вот список. Не настаиваю на том, чтобы получить все образцы от каждой, но для каждого пункта из списка их должно быть как минимум три, – она перевела взгляд на Корахари, – к сожалению, ты здесь по физиологическим причинам бессилен. Хотя если девушки не будут против твоего участия, ты мог бы записать все их параметры и упорядочить образцы.
– После нашей работы по желудочно-кишечному тракту нам уж точно нечего стесняться, – хихикнула одна из девушек, и остальная группа поддержала её взрывным смехом.
– Ага, прошёл боевое посвящение, так сказать, – всплеснул руками парень.
– Так что, вы согласны? – как можно более спокойно спросила Тэми. Хотя нетрудно догадаться, что в этом разговоре ей требовались невероятные усилия, чтобы не показывать свою нервозность. Кто знает, чего можно было ожидать от студентов? Конечно, эта сумасшедшая компания, вечно ввязывающаяся в самые авантюрные исследования, была отличным выбором. Но всё же – это по-прежнему молодые люди, со своими страхами и беспокойствами. На самом деле Тэми вряд ли бы нашла столько смелости, чтобы попросить их о подобном, но в последние дни она была так озабочена своей непрекращающейся тревогой, что сейчас она не во многом поступала осознанно.
– Конечно! – почти хором ответили ребята. – Это определённо что-то новенькое!

Уже через пару дней Тэми нашла под своей дверью добротно сделанный деревянный ящик с пометкой о бережной транспортировке. Заглянув внутрь, она увидела аккуратно составленные ряды колб и баночек с пронумерованными ярлыками, а также несколько тщательно упакованных свёртков. Поверх них располагалась дощечка, с подшитыми списками имён, наименований и цифр. Тэми невольно улыбнулась, взглянув на это, в очередной раз испытав то восхитительное осознание, что твоя работа действительно что-то значит. Как вообще среди этих вечно потерянных подростков умудряются попадаться такие драгоценные представители, способные так страстно и скрупулёзно подходить к делу?
Теперь ей лишь оставалось понять, что со всем этим делать. И разобраться нужно было быстро, пока образцы ещё свежие. Конечно, она могла бы заявиться на порог лаборатории Такуты с широченной улыбкой и, как ни в чём не бывало, вручить ему «подарок». Но она всё ещё пребывала в ужасном смятении и не понимала, делает ли она это, чтобы помочь другу, или же ради того, чтобы оправдать свой профессионализм в своих же глазах. Поэтому уже через час из дверей Академии вышел молодой улыбчивый курьер, направившись в сторону нижнего города и напевая под нос какую-то старую и до боли знакомую песенку.

Тем временем первый день октября настал совершенно внезапно. Когда постоянно занят рутинными делами, не замечаешь, как быстро летит время.
В тот день Тэми проснулась с чувством навязчивого беспочвенного волнения. Внутри бушевало ощущение, будто она пережила какой-то отвратительный ночной кошмар и теперь пытается оправиться и выгнать из головы это липкое грязное ощущение. Конечно, никаких кошмаров она не видела (да и вообще давно не видела снов, потому что не имела привычки спать больше нескольких часов), и ощущение было вызвано внутренними терзаниями. Ей вдвойне не хотелось идти на проклятый приём, потому что после того разговора они с Такутой так и не виделись, и теперь ей предстояло отправиться в Мраморный Дом одной. А быть в одиночестве среди высокомерного общества верхнего города было тем ещё удовольствием. Но в то же время она понимала, что ей стоит это сделать для самой себя. Бросить себе вызов, выбраться из постоянной одержимости работой и в конце концов пообщаться с интересными людьми. Может, подобные мероприятия и не отличались приятной атмосферой, но на них собирались уважаемые люди из разных слоёв общества.

Тэми неплохо сходилась с людьми, о чём говорила любовь студентов, но порой это заставляло её скучать. Большинство из них, даже будучи достаточно образованными, не находили в её душе отклика. Тэми любила горячим умом, вечно жаждущим и никогда не спящим. Стоит ли говорить, что подобных людей можно по пальцам пересчитать?

Иногда она выбиралась в город с парочкой друзей, но чувствовала себя не в своей тарелке. Ей часто хотелось поговорить о новой книге, найденной в библиотеке Академии, об очередном удачном исследовании, дошедшем до Мары с новостями из столицы, да даже о Голубой Звезде, которую можно было наблюдать из обсерватории через пару ночей. Но в поисках отдыха и развлечения принято поддерживать более простые и расслабляющие разговоры. Единственное, что помогало Тэми найти с ними общий язык, – это молниеносно осушаемые стаканы качественной рисовой водки, поставляемой с лучших плантаций востока. Спустя парочку, она уже походила на вполне нормального человека. Но даже несмотря на немногочисленное количество близких друзей, Тэми обладала непробиваемым обаянием: её громкий и немного грубоватый смех был ужасно заразителен, а шутки вызывали истинное наслаждение у искушённого слушателя.

Сейчас Тэми стояла перед зеркалом и рассматривала своё отражение. Неужели этому человеку сегодня придётся танцевать под размеренную музыку и поддерживать светскую беседу? И зачем она вообще на это согласилась?
Но ей нравилось на себя смотреть. Даже несмотря на морщинки, медленно расползающиеся по её лицу, и подкожному жиру, постепенно делающему её бёдра всё более по-женски объёмными, она казалась себе изысканно красивой, и с этим трудно было спорить. Даже на фоне своих молодых студенток она порой выглядела какой-то неизменно сияющей. Возможно, от постоянной увлечённости и жажды жизни, а возможно, от внутренней гармонии, постепенно приобретённой с годами.

Что же касается грядущего одиночества на приёме, Тэми испытывала дискомфорт не только из-за отсутствия кого-то понимающего рядом. Всё же на таких мероприятиях люди обычно показывались в сопровождении компании коллег или, что встречалось едва ли не чаще, с супругами. И на одинокого человека всегда смотрят искоса. Почему он не нашёл никого, с кем можно было бы разделить этот вечер?
Юность Тэми осталась где-то за плечами, и там же остались бесконечные влюблённые мужчины, много и красиво говорящие. С годами они становились всё менее интересными и всё более однообразными, и в какой-то момент она ощутила пренебрежительное равнодушие. Она с головой ушла в работу, лишь изредка поддерживая контакт с парочкой знакомых, и такой расклад её вполне устраивал. Конечно, как и любой человек, она иногда чувствовала себя одинокой, особенно возвращаясь в свою пустую комнату после тяжёлого дня. Порой ей и вовсе не хотелось зажигать свет, и она просто валилась на постель прямо в одежде и погружалась в усталый сон. И в вечера, подобные намечающемуся приёму, это тревожное чувство одиночества вновь усиливалось и казалось более важным, чем в обычные времена.

Тэми достала из шкафа серое одеяние из плотного льна и приложила его к себе, смотрясь в зеркало. Ей нравился нейтральный цвет и простые прямые линии вместо пошлых фасонов, расшитых бисером. Доходя до колен женщины, оно не выглядело помпезно-праздничным, и это её радовало. Она была убеждена, что украсить человека не так-то сложно, если замечаешь его истинную красоту, а не обилие мишуры, отвлекающей внимание от главного. Перед выходом оставалось только спуститься в учебное крыло Академии, чтобы забрать список прошедших экзамен студентов и прикрепить его к доске в холле. Выходя из аудитории со списком, Тэми уже повернула ключ в замке, когда за её спиной вдруг послышался голос:
– Хинэ Тэми!
Спотыкаясь на ходу, к ней подбежал Хи’тару – пожалуй, один из самых непутёвых студентов на потоке.
– Как хорошо, что я вас застал! Пожалуйста, вы можете посмотреть мою работу?
– Ты ведь понимаешь, что сейчас вечер Шестого? – вскинула бровь Тэми.
– Да… тьма… я знаю! Простите, хинэ Тэми! Просто я знаю, что не попаду в списки, я опять всё испортил. Но я правда готовился вчера, только дома понял, что описал артрит вместо артроза…
– Тейна Хи’тару, при всём уважении, перепутать артрит с артрозом – это что-то на грани добра и зла, – Тэми сложила руки на груди.
– Пожалуйста, дайте мне шанс! Я честно пытался понять, где ошибся. Вот, даже написал свои догадки, – парень протянул Тэми листок, исписанный неровным почерком, – просто не могу понять, как поражение суставов может происходить без влияния других процессов…
– Ну вообще ты прав, влияние на организм далеко не местное, – Тэми, словно загипнотизированная повернула ключ в обратную сторону и впустила студента внутрь, – смотри, здесь нужно выделить гормональные заболевания и нарушения развития…

– Так, значит, я был прав! – радостно воскликнул Хи’тару спустя почти час.
– Нет, не был, – ехидно улыбнулась Тэми, – ты всё ещё перепутал два абсолютно разных заболевания.
– Но причина ошибки была в обоснованном недопонимании!
– Ну у вас и фразочки, тейна студент, – фыркнула Тэми.
– Спасибо, хинэ Тэми. – Парень поднялся со стула и накинул грубую пелерину на плечи. – Ещё раз простите, что отнял ваше время. Жаль, что я так глупо ошибся и не попал в списки, но я хотя бы всё понял сейчас. Я очень рад!
– Рада, что смогла помочь, – снисходительно усмехнулась женщина, – впредь будь внимательнее.
Студент кивнул и выбежал из аудитории, помахав рукой на прощание. Тэми подождала, пока за ним захлопнется дверь, а затем ещё раз взглянула на список прошедших экзамен студентов, отложенный ей на край стола. Немного помедлив, она подвинула его к себе и аккуратным почерком вписала в свободную строку имя Хи’тару Хакава.

Наконец, заперев дверь аудитории, Тэми добралась до холла и прикрепила листок к пробковой доске. Затем она накинула тёплую осеннюю мантию на плечи и направилась к выходу, умиротворённо созерцая тяжёлые тучи, собирающиеся на уже потемневшем небе. Неожиданно её взгляд привлекли часы, висящие над главным входом.
– Тэко! – громко выругалась Тэми и пулей бросилась к двери. Она должна была быть в Мраморном Доме час назад.

– О, Двенадцать, – бормотала она, быстро ступая кожаными полусапогами по пыльной дороге. На улице было удивительно холодно и ветрено, поэтому приходилось время от времени отворачиваться, чтобы не получить столб пыли в глаза. Благо Мраморный Дом находился через пару улиц от Академии, и вскоре женщина увидела возвышающуюся неподалёку крышу, крытую маленькими светлыми пластинками. Мраморный Дом выглядел впечатляюще: его изысканный фасад с изящными балконами был выполнен из белого камня и светлого дерева, а пространство внутри было на удивление просторным. К этому добавлялись светлые реечные стены между комнатами и белые бумажные фонарики, освещающие всё вокруг нежным светом. На фоне тёмно-синего предгрозового неба он выглядел особенно красиво. В Мраморном Доме проходили приёмы и праздники, куда стекались в основном образованные и возвышенные жители верхнего города.

Взволнованная женщина вбежала в ворота и остановилась, пытаясь перевести дух. Двор пустовал, а из дома уже доносились музыка и голоса. Тэми замерла, рассматривая чистый и светлый сад перед зданием, украшенный песчаными площадками с камнями геометричных форм, чередующимися с зарослями аккуратно постриженного кустарника. Она поправила волосы и выдохнула, находя в себе смелость наконец-то войти внутрь.
– А я уже думал, что выиграл бутылку ликёра, – послышалось откуда-то сзади. Тэми обернулась, увидев Такуту, сидящего на траве и прислонившегося спиной к забору.
Внутри неё всё будто бы замерло. Он смотрел на неё таким привычным приветливым взглядом, будто бы всё было как прежде. Такута неловко улыбнулся, поднимаясь с земли и отряхивая штаны. Он тоже не был одет ощутимо празднично – на нём была чёрная рубаха, застёгивающаяся под горло и достающая до колен, разделяясь двумя разрезами. Под ней располагались прямые льняные брюки и аккуратные ботинки взамен его любимых поношенных сапог, облегающих ногу чуть выше щиколотки. И конечно, неизменные перчатки из плотной тянущейся ткани. Конечно, его облачение и выглядело простым, но вкупе с наконец-то выбритым лицом и расчёсанными волосами выглядел он вполне недурно. Если бы ещё не старый ожог на лице и всё ещё заживающий фингал вокруг глаза… Впрочем, Тэми так привыкла ко всему этому, что почти не замечала.
– Хорошо выглядишь, – тихо заметил он.
– Спасибо, – только и смогла выдавить из себя Тэми.
– Тэм… – Такута называл её этим именем всего несколько раз в жизни, но от него всегда веяло чем-то тёплым и очень близким, – я не знаю, как благодарить тебя. И не знаю, как подобрать слова, чтобы попросить прощения. Ты знаешь, я вообще не особо хорош в выборе слов.
– Это уж точно, – ухмыльнулась Тэми.
– Я знаю, что был прав, попросив лучшего специалиста, которого я знаю, о помощи. Но я был не прав, прося об этом друга, которому это может причинить боль.
Тэми прикусила губу и опустила взгляд, не зная, что ответить.
– Я идиот, и ты это знаешь. И я просто… иногда… я не понимаю, как правильно поступить. Я так привык быть идиотом, что часто не вижу того, что мог бы не быть им… Тьма, кажется, я опять всё запутал. В общем, я не знаю, что побудило тебя мне помочь после того, что я заставил тебя чувствовать. Но я очень тебе благодарен. И очень рад в очередной раз увидеть, как сильно ты можешь повлиять на то, что мы делаем. Я знаю, что, возможно, ты не захочешь больше видеть меня. Я и так достаточно долго вёл себя как последний махаки…
– Ну да, именно одна нелепая ситуация заставит меня навсегда забыть старого доброго Такуту, который готовит лучший в мире земляной чай и несёт самую интересную чушь на свете, – парировала она, – я не ожидала, что ты придёшь, но я рада, что ошибалась. И боюсь представить, что вообще заставило этого идиота оторваться от его драгоценных исследований и прийти сюда!
Такута выдохнул с мягкой и слегка усталой улыбкой.
– Я уже достаточно много сделал и могу продолжить завтра. Но сегодня давай просто на время забудем обо всём этом и попробуем наконец-то отдохнуть?

На приёме неожиданно оказалось веселее, чем они ожидали, – почти в каждом углу большого зала можно было найти компанию интересных людей за занимательным диалогом об экономике, политике, медицине… У одного из столов даже собралась группа астрономов, и Тэми невольно заслушалась их историями, обещая себе обязательно посетить обсерваторию до начала холодов. На фоне звучала недурная музыка, а в воздухе стоял аромат сладкого сыра и вина.
– Добрый вечер, почтенные тейна, – вмешался в разговор мужчина в белой рубашке. На вид ему было около сорока лет, а его разноцветные глаза светились каким-то даже подозрительным дружелюбием. Астрономы окинули его неприветливыми взглядами и дежурно кивнули в ответ, натянуто улыбнувшись.
– И хинэ, конечно, – незнакомец поклонился Тэми, – кажется, мы незнакомы. Коуи’Тинга, – он протянул Тэми руку, – для вас можно просто Коуи.
– Очень рада, – нервно улыбнулась она, – Тэми.
– О чём беседуете, тейна?
– Ни о чём, что могло бы вас заинтересовать, – колко ответил один из учёных, на что остальные ответили сдавленными смешками.
– Ох уж эти надменные звездочёты, – закатил глаза новоприбывший, – и какая нелёгкая вас занесла в компанию этих спесивцев? – Он подмигнул Тэми своим зелёным глазом.
– Очевидно, занимательные беседы, – пожала плечами Тэми.
– Не поддавайтесь на его болтовню, хинэ Тэми, – сказал один из астрономов, отпивая из своего бокала, – тейна Коуи’Тинга – «известный» предсказатель.
– Между прочим, весьма известный! – недовольно парировал Коуи’Тинга.
– Я бы сказал – звезда! – улыбнулся другой учёный, и астрономы встретили сказанное уже не скрываемым дружным смехом.
– Зависть – дурное чувство, тейна. Как и спесь! Пока вы прозябаете за своими телескопами за гроши, Коуи’Тинга позволяет звёздам озолотить его карманы!
– Я бы тебе рожу озолотил, шарлатан, – процедил один из присутствующих, сделав резкий шаг в сторону предсказателя.
– Ну-ну, – одёрнул его сосед слева, – мы все здесь приличные люди. И кажется, мы говорили о Медвежьей Комете…
– Ах да, – у Тэми загорелись глаза, – неужели она правда вернётся так скоро?
– Так гласят записи Ракау – первого астронома на этих землях, сделанные столетия назад. В то время сложно было произвести достоверные расчёты, но многие его прогнозы оказались весьма точны.
– Будь ваш разум немного более открытым, – снова вмешался Коуи’Тинга, – вам было бы интересно узнать, как сильно Медвежья Комета повлияет на судьбы рождённых под знаком Медведя.
– Разве что если решит упасть прямо на крышу их дома, – съязвил темнокожий астроном.
Тэми слегка отстранилась от спорящих, окинув зал рассеянным взглядом. В первый час они постоянно были вместе, с наигранным аристократизмом дегустируя сыры и встревая в разговоры присутствующих. Когда же она отвлеклась на астрономов, Такута что-то оживлённо рассказывал в компании торговцев книгами. Однако сейчас его нигде не было видно. Плеснув себе в бокал немного вина, она поднялась наверх и, миновав немногочисленных людей, рассредоточившихся по просторным комнатам второго этажа, вышла к маленькому балкону на северной стороне здания, где и обнаружила своего друга.
– Такими темпами точно проиграешь спор, – улыбнулась Тэми, облокотившись на ограждение балкона рядом с задумавшимся Такутой, – или замёрзнешь.
Тёмные тучи совсем перекрыли небо, а балкон продувался холодным ветром.
– Как раз собирался вернуться, – ответил встречной улыбкой тейна матэ.
– Тебя что-то беспокоит?
– Нет… не беспокоит. Просто много думаю, – он потупил взгляд.
– О чём? – Тэми отхлебнула из бокала и посмотрела на Такуту.
– Среди книготорговцев была мать Мо.
– Она что-то рассказывала?
– Нет. Она же меня не знает. Да и вообще не говорит об этом. Пытается выглядеть радостной, но что-то у неё не очень получается. Да и у меня девчонка из головы не выходит.
– В ней было что-то особенное?
– Не то чтобы… – Такута задумчиво почесал подбородок, показавшийся ему непривычно гладким, – откровенно говоря, она, хоть и талантливый боец и широкой души человек, сильным умом не отличалась. Ребёнок, выросший на красивых сказках, вечно мечтающий, вечно влюблённый. Её короткой жизни даже не хватило, чтобы вырасти из этого…
– И тебе её жаль?
– Нет, не жаль. Она сделала свой выбор сама. И я даже уважаю её за это, хоть и не разделяю таких необдуманных поверхностных ценностей. Но что на самом деле было интересно увидеть, так это Ри глазами другого человека.
– Она видела его другим? – Тэми устремила взгляд куда-то к горизонту, рассматривая мерцающие вдалеке огоньки центральной площади.
– Он был её героем. Сильным, умным, непоколебимым. Талантливым. И наверное, я бы даже не стал с ней спорить, Ри и вправду не дурак. Ну… в каком-то смысле.
– Думаешь, он её тоже любил?
– Я не силён в этих делах. Он правда старался уберечь её, но… Для меня любовь никогда не выглядела бы так…
– Как «так»? – перебила его Тэми.
– Так… болезненно. Когда два человека будто зависят друг от друга. Когда их объединяет нечто разрушительное и безумное. И когда они постоянно причиняют друг другу боль. Когда он разглядел, как важен для неё, он будто бы превратил её в свою вещь, пользуясь её привязанностью. Она была его любимой игрушкой, к которой он и сам прикипел. А потом и вовсе попытался воспользоваться тем, что он важен для неё, пытаясь заставить отказаться от рейда. Мне кажется, так не должно быть, разве нет?
– Да, звучит не очень, – кивнула Тэми, – но почему ты думаешь об этом сейчас?
– Мне кажется, что я недооценивал этого человека. Мо помогла мне поближе взглянуть на чудовище. И я сейчас не о Рэйре.
– Неужели будешь сравнивать? – вскинула бровь Тэми.
– Нет, конечно, – вздохнул Такута, – просто выходит, что Ри изначально затеял это всё, чтобы открыть секрет победы. Столько людей погибло просто потому, что ему нужны были подопытные крысы для разных тактик. Пока он не найдёт одну идеальную – для себя. Так сказать, подстилает себе соломку… из трупов и золота.
– Золота?
– Быть Охотником – судя по всему, даже более прибыльное дело, чем мы можем себе представить. Идущим на смерть большая зарплата не нужна. А вот ведущим на смерть… очень даже.
– Фу, – поморщилась Тэми и сделала очередной глоток, – даже не знаю, почему мы до сих пор тратим время на обсуждение этого безнравственного махаки.
– Я знаю, – Такута посмотрел в небо, – если он достаточно наблюдателен и не катастрофически глуп, то ему осталось недолго до разгадки, за которой он так отчаянно охотится. А это ведёт за собой очередные бесполезные смерти. Включая смерть невинного, уникального по своей природе существа.
– И как мы планируем спасать несчастную и «невинную» машину для убийств от рук коварного капитана? – усмехнулась Тэми.
– Для начала разберёмся с «духа́ми», – Такута с улыбкой посмотрел на Тэми, – когда закончим прохлаждаться на пафосных приёмах.
– Не хочешь ли ты сказать, что сдаёшься? – Тэми метнула в него заговорщицкий взгляд.
– Не дождёшься, – хмыкнул Такута, утерев с лица капли начинающегося дождя, – пойдём. Будем заливаться бесплатными напитками и неловко смотреть, как остальные танцуют!

План звучал безупречно, и остаток приёма Тэми и Такута примерно этим и занимались. Ближе к позднему вечеру взгляд Такуты укрыла блестящая пелена, что очень позабавило Тэми. Она почти никогда не видела его пьяным. Покалеченным, заспанным, оголодавшим, сумасбродно помешанным на чём-то – это всегда пожалуйста. Но пьяным?

– Могу я пригласить хинэ потанцевать? – Провидец Коуи’Тинга появился откуда ни возьмись, приобняв Тэми за талию. Женщина вздрогнула и слегка пролила содержимое своего бокала на пол.
– Благодарю за предложение, тейна Коуи… – замялась она, – но я… меня… уже пригласили! – Она посмотрела в глаза предсказателя с искренним раскаянием. – Мне так жаль!
– Оу, что ж, – подавленно откланялся он, – как угодно.
Коуи’Тинга отошёл на несколько шагов, взяв небольшую гроздь винограда со стола, а затем, прислонившись к стене, устремил пронзающий взгляд на Тэми.
«Проклятье!» – подумала она про себя и бросилась лихорадочно оглядывать зал в поисках укрытия.
– Всё в порядке? – Такута подошёл к ней и с глуповатой, но заботливой улыбкой посмотрел на Тэми.
– Придумала! – выпалила женщина. – Мы идём танцевать!
Она схватила Такуту за руку и вытянула его на середину зала, где уже кружились с десяток людей. Он машинально приобнял её за талию и взял руку Тэми, не сразу сумев ухватиться за неё.
– А ничего, что я не умею? – рассмеялся он.
– Это можно пережить, – вздохнула Тэми.
– А то, что я, кажется, пьян?
– С этим уже сложнее, – она картинно закатила глаза, – но и это можно простить. Главное, не отдави мне ноги, а там посмотрим.
Тэми начала медленно кружиться, аккуратно подталкивая Такуту в правильном направлении, и вскоре ему даже удалось уловить ритм и начать вести самому. В это время она посмотрела на стоявшего у стены Коуи поверх плеча Такуты и убедилась в том, что он купился на её уловку и настойчиво сверлит их взглядом. Женщина ядовито усмехнулась и постаралась сделать максимально довольное лицо. То ли ею руководил внутренний скептик, то ли она поддалась заразительному влиянию ехидных астрономов, но не потешаться над предсказателем было решительно невозможно. Сделав ещё пару оборотов, Тэми немного отстранилась назад, оставив завистника наедине с самим собой, и взглянула на Такуту, собираясь поделиться с ним своей омерзительной шалостью. Однако, едва она успела раскрыть рот, она вдруг наткнулась на взгляд, который совсем не ожидала увидеть. Конечно, глаза тейна матэ всё ещё были укрыты пеленой опьянения, но сейчас они смотрели на неё так проникновенно, как никогда. Тэми так и не смогла произнести ни слова, будучи не в силах отвести взгляд. Внутри неё будто разразился ураган, и желудок выписывал такие пируэты, что иногда ей казалось – её стошнит. Пресловутые бабочки в животе скорее напоминали стаю летучих мышей, отчаянно рвущихся в ночную тьму за добычей. Кажется, Тэми совсем забыла, каково это – смотреть на кого-то вот так. Её последнее «свидание» было пару лет назад, да и оно совсем не было похоже на то, что она испытывала когда-то в прошлом. Скорее бездумное следование давно заученным инструкциям, после которого в душе не остаётся ничего кроме пустоты. «Нет, он определённо слишком пьян», – подумала Тэми. Она слишком хорошо знала Такуту, чтобы поверить в то, что он наконец откроет глаза.
– Знаешь, – наконец начал он, легко тряхнув головой, – наверное, я проиграю, но мне так хочется уйти отсюда сейчас. – Тэми забавляло, как он с трудом выговаривает слова.
– Проиграешь, – она триумфально задрала аристократически прямой нос, – но тебе повезло, что я тоже устала от этого «высшего» общества.
Сразу после окончания песни пара выскользнула из зала и, ни с кем не прощаясь, на цыпочках проследовала к выходу. Провидец Коуи’Тинга ещё долго стоял в толпе гостей, оглядываясь по сторонам.

– Ого! – выкрикнул Такута, выскочив на крыльцо. Его моментально обдало порывом холодного ветра вперемешку с дождём.
Тэми с криком выскочила за ним и громко рассмеялась.
– А ты умеешь выбирать время для побега!
– Эй, ты же промокнешь! – крикнул ей Такута, пытаясь перекричать ливень.
– Да поздно уже! – Тэми рванулась к воротам, поманив его за собой.
– Дорога будет долгой, – усмехнулся Такута, поддерживая Тэми под руку и прикрывая глаза от хлещущей по ним воды.
– Ты сумасшедший! До лаборатории час ходьбы в такую погоду!
– Я давно не гулял. – Им приходилось сильно повышать голос, потому что порывы ветра почти моментально уносили любой звук в ночную темноту. Вдруг Такута сбавил шаг и замер на месте.
– Эй, ты чего остановился? – посмотрела на него Тэми, убирая слипшиеся мокрые волосы с лица.
– Да вот, в знак благодарности отдаю должок, – он вытащил из кармана брюк небольшую коричневую ёмкость.
– Ты серьёзно?! – вскрикнула Тэми.
– Думаешь, я просто так дал бы тебе выиграть, не стащив у зазнаек бутылочку орехового ликёра?
– Потом не удивляйся, – Тэми легонько толкнула его в плечо, – что тейна матэ не приглашают!

Глава 10
Рэйра

Последняя капля прозрачной жидкости с серебристым отливом опустилась в стеклянный сосуд. Такута плотно закупорил его пробкой и поставил рядом с остальными. Он облокотился на стол и шумно выдохнул, посмотрев на стоящие в ряд бутылочки с ярлыками. В воздухе стоял сладковатый аромат, напоминающий смесь миндаля и хлеба, кажущийся одновременно чем-то знакомым и доселе неведомым. В подкопчёной перегонной колбе на столе покоилось ещё не остывшее вещество, и Такута с восхищением смотрел, как остатки пузырьков поднимаются вверх. Сосуды, стоящие рядом, были наполнены субстанцией, идеально повторяющей каждый из компонентов полученной смеси и создающей её точную копию. Всё-таки алхимик Ки’Утэ со своим зельем-хамелеоном здорово подсобил, и, если бы Такута носил шляпу, он бы обязательно её снял. Конечно же не в присутствии самого Ки’Утэ, чтобы тот не загордился. Сейчас тейна матэ даже не понимал, какие эмоции испытывает. Он только создал нечто революционное, чего наука не видела прежде, – синтезировал человеческий запах из базовых компонентов. Возможно, на эту тему стоило бы написать научную работу, но сейчас ему было не до этого. Теперь можно было наконец-то отправляться навстречу монстру.

– Так какой у нас план? – спросил Сэм, стараясь не смотреть на наставника.
Такута стоял напротив зеркала в ванной комнате с одним полотенцем, повязанным на бёдрах, и старательно сбривал все возможные волосы на теле. Зачем Сэм вообще при этом присутствовал? Он и сам не мог ответить себе на этот вопрос. Возможно, его толкало научное любопытство и профессиональный долг, побуждающие следить за всем процессом приготовлений. Возможно, он просто любил страдать. Кто вообще не любит страдать? Особенно в его-то возрасте. Со стороны, конечно, можно было бы подумать, что Сэми здесь из-за своей любви к созерцанию обнажённых мужчин, но в этот момент он, напротив, скорее сомневался в этом своём пристрастии. Это как застать своего отца в душевой – не смертельно, но и приятного мало. Хотя взгляд Сэма то и дело приковывал длинный шрам, тянущийся по телу Такуты от центра грудной клетки до нижних рёбер. Тейна матэ никогда не рассказывал о нём и, кажется, не собирался. Глупо отрицать, что Сэма иногда разбирало любопытство на эту тему, но он давно смирился, что эту тайну наставник унесёт с собой в огонь. Но если без шуток, то сейчас мужчины старались привести тело Такуты в максимально пригодное для миссии состояние. На нём не должно было быть волос, которые могли бы задержать запах мужского пота, а кожа после нанесения раствора должна была быть обработана крахмальной присыпкой во избежание излишнего потоотделения. Правда волосы с головы Такута решил не сбривать – для них он развёл особый, более клейкий раствор, чтобы они могли как можно лучше впитать запах.
– Думаю, нужно выходить поздним вечером, может, даже в районе полуночи. Если она – ночное существо, как мы и предполагали, то причиной ее агрессии вполне могло бы быть дневное вторжение, – вслух размышлял Такута, методично проводя бритвой по груди, – одежду, кожу и волосы пропитаем здесь, но нужно будет провести дополнительную обработку перед входом в пещеру. Рядом с ней есть небольшое естественное убежище из скал. Думаю, ты сможешь переждать там.
– Как долго?
– Проклятье, Сэм! Я не знаю, как долго! Может, меня быстренько сожрут, и ты наконец-то сможешь пойти домой отдыхать.
– Ну зачем вы так, – насупился Сэм, – я же пытаюсь понять, чего мне ожидать.
– Выжди три-четыре часа. Только оденься потеплее, ночи уже холодные. Если я не выйду – не подходи к пещере, вернись в лабораторию. Не вернусь утром – можешь начинать собирать мои скромные пожитки к… церемонии. Если же всё-таки выйду, то думаю, не пройду мимо тебя.
– Тейна Такута, – негромко проговорил Сэми, – вам не страшно?
Такута повернулся к нему, отняв бритву от наполовину сбритой щетины.
– А тебе было бы страшно?
– Мне и сейчас страшно, – признался парень.
– Есть такие моменты, когда лучше не думать о страхе. Просто решиться на что-то, пока ты не успел осознать происходящего.
– Я бы так не смог, – вздохнул Сэм.
– Куда ты денешься, – улыбнулся Такута, вернувшись к бритью и усмехнувшись.

Мужчины вышли из дома в одиннадцатом часу. Путь был неблизкий, но брать извозчика было слишком рискованно – об этой вылазке никто не должен был знать. Более того, им пришлось делать большой крюк, так как на главной дороге в сторону реки по-прежнему стояли дежурные гвардейцы. К половине первого Такута и Сэм наконец-то приблизились к скалистым сводам недалеко от воды. Воздух был холодным и влажным, так что кончики пальцев начинали неприятно ныть.
– Вам не холодно? – озадаченно спросил Сэм, кутаясь в тёплый плащ и шерстяной шарф.
– Охренеть как холодно, – пробормотал Такута, – но зато точно не вспотею.
– Сплошные жертвы, – тоскливо сыронизировал Сэм.
Расположившись между скалами, Сэм разложил тёплую подстилку и поставил перед собой крупную масляную лампу, излучающую тёплый свет. Такута встал рядом с ним, и парень, достав из кожаной сумки сосуд с распылителем, обрызгал наставника раствором со всех сторон. Такута поморщился от сильного запаха, ударившего в нос.
– Ну, хотя бы пахнет оно сносно. – Он тряхнул головой. – Даже привлекательно, я бы сказал.
– Женщины вообще хорошо пахнут, – улыбнулся Сэм, – было бы не очень приятно, если бы от вас за версту несло мужиками.
– Да что ты говоришь, – покосился на него Такута, – впрочем, по-моему, от нашего дома и так «несёт мужиками» на пару километров вокруг.
Мужчины в один голос расхохотались, хоть в этом смехе и были слышны нервные нотки. Наконец Такута одёрнул рубашку и разжёг второй фонарь, после чего повернулся в направлении пещеры.
– Тейна Такута, – окликнул его Сэм.
– Да?
– Вы только возвращайтесь, ладно?
– Хорошо, – Такута расплылся в искренней улыбке, – но это будет тебе как на день рождения.

Приблизившись к пещере, тейна матэ осторожно заглянул внутрь. Накануне им предусмотрительно было выпито успокоительное, но не сказать, что оно сильно помогало. Такута всеми способами пытался сконцентрироваться и унять клокочущее в груди чувство страха. Любая лишняя нотка его собственного запаха могла стоить ему жизни, поэтому он должен был быть максимально спокоен. Наконец решившись, он вошёл внутрь, передвигаясь мелкими плавными шагами, наполовину согнувшись над землёй. Вспоминая реакцию чудовища на Мо, он не раз отмечал, как оно опустилось перед ней на четвереньки, рассматривая её в упор. Конечно, в таком маленьком существе, как человек, оно вряд ли стало бы рассматривать походку или позу, но лучше было лишний раз перестраховаться и постараться максимально повторить его поведение. В пещере витал стойкий запах гнили и разложения, и Такута удивлялся стойкости своего желудка. Интересно, как монстр вообще может что-то учуять среди этого смрада? Хотя, конечно, это был глупый вопрос – Такута прекрасно понимал механизм животного обоняния и его способность различать мельчайшие детали, но в голове мгновенно возникали мысли: «А что, если я ошибся?» Но они быстро разбивались о черепную коробку, оставляя в ней лишь звенящую пустоту. Наконец Такута смог разглядеть впереди тёмный исполинский силуэт. Сердце на секунду замерло – спустя столько лет он наконец-то видит Рэйру. Существо тоже заметило его и вздрогнуло, молниеносно повернув голову в его сторону. Такута замер, стараясь унять дрожь в руках, и увидел, как оно с утробным рыком бросилось к нему. Хотя, даже учитывая его слабую способность соображать сейчас, он отметил, что передвигается оно не так стремительно, как делало это во время рейда. Рэйра не останавливалась, приближаясь к мужчине, и в голове Такуты пронеслась мысль: «Это конец», и он, задержав дыхание, зажмурился. Однако он ничего не почувствовал и, открыв глаза, увидел остановившуюся в метре от него Рэйру. Чешуйки на её теле поблёскивали в свете фонаря, из-за мощных челюстей стекала слюна, а массивные ноздри то раздувались, то сужались. Рэйра стояла прямо напротив Такуты и пыталась понять, что находится перед ней. Такута старался не дышать и восторженно смотрел перед собой. Наконец чудовище сдвинулось, но лишь для того, чтобы обойти Такуту, будто рассматривая его отсутствующими глазами. Оно передвигалось на длинных мощных ногах, слегка пригнувшись к земле, доставая до неё непропорционально длинными руками с большими чёрными когтями. Обойдя вокруг него, Рэйра поднесла морду совсем близко – так, что тейна матэ почувствовал над левым ухом её тяжёлое зловонное дыхание. Она глубоко вдохнула его запах, замерев на мгновение, а затем отошла в сторону, заняв полулежачее положение у ближайшего свода пещеры. Сердце Такуты бешено билось. Неужели она не увидела в нём врага? Неужели удалось? Он сделал боязливый шаг в её сторону, и она мгновенно подняла голову, будто внимательно наблюдая за его движениями. Такута выждал некоторое время и снова сделал шаг. Рэйра фыркнула и, казалось, немного расслабилась. Всё так же плавно Такута опустился на корточки, слегка приподняв фонарь и разглядывая монстра. Конечно, слабый свет не давал необходимой видимости, но всё же сейчас он как никогда близко мог увидеть детали на теле Рэйры. Внезапно его взгляд упал на её рёбра. С левой стороны, между широчайшей мышцей спины и подмышкой, красовалась заметная рана с торчащим из неё осколком железа. Вокруг неё собрались запёкшаяся кровь и обширное нагноение, источающее сильный сладковатый запах, ощутимый даже среди смрадного воздуха пещеры.
– А тебе не поздоровилось… – с сочувствием прошептал Такута.
Конечно, он не знал практически ничего о поведенческих особенностях монстра, но её вид сейчас не напоминал поведение здорового существа. Она мало двигалась и тяжело дышала, иногда издавая подозрительные хрипы. Такута рассматривал её, пытаясь понять, что ему делать. Рэйра всё ещё пугала его до умопомрачения одним своим видом, и он старался следить за каждым своим вздохом, чтобы вдруг не испугать или не разозлить её, но в то же время он испытывал естественное сострадание, которое испытывает человек, видя живое существо в муках. Но может ли он ей помочь? Даже при всём желании он не знал ничего ни о строении её скелета, ни о расположении внутренних органов, ни даже о кровообращении. Не сделает ли он хуже, если вмешается? И подпустит ли она его к себе?
Такута поднялся на ноги и сделал осторожный шаг назад. В последний раз окинув монстра внимательным взглядом, он медленно попятился к выходу из пещеры, стараясь не спускать с неё глаз. Когда её силуэт почти скрылся в темноте, Такута негромко проговорил:
– Я ещё вернусь, хорошо?
Он помолчал несколько секунд, хотя прекрасно понимал, что никакого ответа не последует.

Сэм устроился на земле, прижавшись спиной к холодному камню. Ночной холод окутывал его, заставляя дрожать. Парень сильнее закутался в шарф и спрятал в него промерзающие пальцы. Несмотря на это, на лбу у него выступали капельки пота. После суда Сэм ни разу не притронулся к Виджи. Не сказать, что он что-то переосмыслил и решил встать на праведный путь, просто в те дни, когда он ожидал приговора, он будто пережил маленькую смерть внутри себя. На подкорке в тот момент отпечаталась чёткая мысль, что друзей он не подставит в любом случае, но инстинкт самосохранения заставлял его маниакально искать выход из ситуации, лишь бы спасти свою жалкую жизнь. Каждый день Сэм вспоминал, как шёл от дома родителей в сторону суда под конвоем молчаливого стражника, и, несмотря на страх, ощущал какое-то мрачное смирение. И было просто замечательно, что судить его будут за простую попытку ограбления, снисходительно глядя на молодого любителя Виджи, вздыхая, что эта дрянь в очередной раз толкает слабовольных щенков на антисоциальные деяния. Но столько сил положить ради лучшего мира, защищая мятежные идеи справедливости, чтобы гнить в тюрьме за воровство? Это идеально оправдывало всё движение, скрывая истинные намерения под мантией примитивных бытовых преступлений на почве слабости и зависимости. Но несмотря на отсутствие какого-либо стремления к славе и признанию, в тот момент Сэм почувствовал себя лишь серой шестерёнкой, может, и нарушившей отлаженный механизм системы, но никем не замеченной.
Вспоминая это, он каждый раз отдёргивал руку от ящика стола, усаживаясь на край кровати и роняя лицо в ладони. С каждым днём его всё сильнее накрывало мучительное чувство ломки: конечности дрожали, тело ломило от постоянной ноющей боли, при каждом подъёме в глазах на несколько мгновений темнело, а в голову будто бы ударяла молния. Еда потеряла всю свою привлекательность, вызывая приступы тошноты одним своим запахом. И иногда, свернувшись клубком на своей постели, чувствуя, как холодный пот стекает на подушку, Сэми буквально видел словно в бредовом сне, как он поднимается на ноги, достаёт привычный коробок и идеально отточенным движением отделяет аккуратно скатанный кусочек от общей липкой массы. Но почему-то он этого не делал.
Сейчас он обнимал колени, сидя на холодной земле, и дрожал от ночного осеннего холода. И чувствовал себя он не сильно лучше обычного, но его здорово отвлекали тяжёлая, разливающаяся по телу тревога и страх больше никогда не увидеть своего наставника, который столь многому его научил. Сейчас Сэм был счастлив испытывать что-то помимо своей постоянной фоновой одержимости: беспокойство о столь важных и «правильных» вещах, волнение за труды, над которыми они работали так долго, и за того, кто ему на самом деле важен. И возможность чувствовать что-то столь болезненное, но настоящее заставляла его поверить, что в нём всё-таки есть что-то достойное, что-то человеческое. Что он – не просто разочарование для всех, кто когда-то в него поверил.
– Тейна Такута! – Сэм, словно ошпаренный, подскочил на месте и бросился в сторону приближающегося огонька фонаря, засветившегося в ночной темноте.
Такута устало улыбнулся и помахал ему рукой, спускаясь с небольшого каменного выступа. Сэм, спотыкаясь, подбежал к нему и ошарашенно посмотрел на него, словно не веря своим глазам.
– Чего уставился? – рассмеялся Такута. – Собирайся, а то совсем промёрзнем тут.
Сэм всё ещё безмолвно пялился на тейна матэ, и Такута всё ещё дрожащими от напряжения руками притянул парня к себе.
– Всё хорошо, Сэм.
Несмотря на то что ночь выдалась тяжёлой, сон всё никак не настигал Такуту. То же можно было заметить и относительно Сэма – парень сидел, крепко сжимая в руках кружку земляного чая и время от времени нервно вздрагивал. Тэми сидела напротив него за столом и, внимательно вслушиваясь в каждое слово Такуты, делала пометки в журнале и чертежах.
– Не знаю, мне кажется, зря ты переживаешь, – женщина подняла взгляд, – она всё же выглядит антропоморфно. Я тоже сомневаюсь в строении её систем, но не думаю, что ей можно сильно навредить, попытавшись помочь. Другое дело – позволит ли она тебе. Ты же знаешь, как, например, животные реагируют на лечение. Не думаю, что её реакция будет сильно отличаться.
– Знаю, – озадаченно кивнул Такута.
– Поэтому это будет очередным сумасшедшим риском с твоей стороны. Как будто в последние недели этого было недостаточно.
– Мне кажется, у него уже зависимость, – усмехнулся Сэм, – ну знаете, жизнь уже не такая интересная, если не влезаешь в неприятности.
– Кто бы говорил, Сэми. – Такута посмотрел на него с укором, отчего Сэм поджал губы, хоть и всё ещё сохранял улыбку на лице.
– Тем не менее, – прокашлялась Тэми, привлекая к себе внимание, – я понятия не имею, как ты собрался лечить гнойную рану в условиях полной антисанитарии и не имея даже нормального источника света. Не говоря уже о восстановительной терапии и наложении швов. Она же просто тебя сожрёт.
– Насчёт света я уже подумал, – Такута сделал маленький глоток чая, – думаю, я смогу пронести внутрь несколько фонарей. К тому же похоже, что огня она не боится.
– Что удивительно, – хмыкнула Тэми, – хотя, может, она не так сильно воспринимает тепло, а посмотреть на пламя у неё возможности, как мы знаем, нет.
– Масляные лампы были бы хорошим вариантом, – отметил Сэм, – долго горят и заполнять нужно нечасто.
– А вот тут уже есть загвоздка, – нахмурился Такута, – масло – слишком опасный вариант. Если что-то пойдёт не по плану, то может загореться вся пещера.
– Ну пещера-то вряд ли загорится, но в твоих словах есть смысл, – поддержала его Тэми.
– Поэтому я думаю о свечных фонарях. Конечно, не так эффективно, но зато безопасно.
– Ну допустим, свет у вас будет, но дальше-то что? – развёл руками Сэм. – Там ведь даже при извлечении осколка визг будет стоять на всю округу. Если она вам голову не откусит…
– Не знаю, – задумчиво протянул Такута, – я что-нибудь придумаю.
– «Что-нибудь придумаю», – передразнила его Тэми, – типичный Такута.
– Ну а что, только Сэму можно совершать идиотские поступки? – улыбнулся тейна матэ, на что парень недовольно фыркнул и уставился в кружку с чаем, где уже начинали отражаться первые рассветные лучи, пробивающиеся сквозь окно.

В следующие несколько дней Такута с Сэмом всерьёз взялись за приготовления. Второй раз входить в пещеру было чуть менее страшно, но всё так же волнительно, однако Рэйра снова приняла его с относительным спокойствием. Такута принёс три свечных фонаря, одним из которых освещал себе дорогу, и, выждав некоторое время, зажёг второй. Рэйра практически не отреагировала на большее количество света: лишь мощно втянула воздух расширившимися ноздрями, а затем снова заняла своё привычное положение у стены.
На следующую ночь Такуте удалось принести ещё четыре, и зажечь все разом. Чудовище всё ещё сохраняло спокойствие, и Такута сам стал чувствовать себя увереннее. В конце концов, он уже третий день вторгался в её пространство и оставлял в нём следы своего присутствия, но Рэйра по-прежнему вела себя равнодушно. Во всяком случае, относительно него. А вот рана её определённо беспокоила. Монстр часто менял положение, иногда сопровождая это хриплым рычанием, и время от времени начинал нервно бродить кругами из стороны в сторону, иногда вздрагивая. Такута испытывал давящую тревогу, глядя на неё. Сейчас существо казалось таким беззащитным… Оно испытывало боль, как и человек, но совершенно не понимало, как себе помочь. Может, это была медицинская привычка – подсознательно пытаться помочь любому страдающему существу, но Такута никогда не работал с живыми, а потому и подобных стремлений у него не должно было наблюдаться. Скорее сейчас в нём говорило восхищение возможностью созерцать что-то принципиально новое. Разум, может, и примитивный, но совершенно не похожий на человеческий, который Такута не очень-то умел понимать. Не сказать, что Рэйру он понимал лучше (да что уж там, он всё ещё мало представлял, с чем имеет дело), но ему нравилось осознавать, как сильно существа, живущие в мире, отличаются друг от друга, имея свои неповторимые особенности. И это исследовательское восхищение, и в то же время тяга понять неизведанное рождали в нём желание помочь.
Когда он зажёг последние фонари, Рэйра, к его удивлению, приблизилась к нему, будто бы пытаясь понять, что он намерен делать. Это приятно удивило Такуту. Неужели в ней просыпается любопытство и осознанность, в то время как раньше он был просто неприметным объектом в её поле зрения? Освещённый всеми фонарями в пещере, Такута снова медленно подошёл к Рэйре и пригляделся к её ранению. Сейчас, даже в неярком свете свечей, его можно было рассмотреть гораздо лучше. К сожалению, выглядело оно удручающе – заражение разрасталось, усиливая гниение, и отмирающие ткани чернели сильнее с каждым днём. Стоя совсем близко, Такута сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, и Рэйра наклонила голову в его сторону.
– Прости, но сейчас будет больно, – прошептал тейна матэ и, осторожно прикоснувшись к осколку, потянул его на себя.
Чудовище заверещало и отскочило в сторону, а затем, выпрямившись в полный рост, занесло тяжёлую лапу над головой Такуты. Тот мгновенно подорвался с места и бросился к выходу из пещеры. Затуманенным от страха взглядом он, однако, заметил, что, несмотря на разбуженную ярость, Рэйра не стала его преследовать, лишь скрылась во тьме, сдавленно вереща.

В следующие два дня Такута никак не мог решиться на повторную вылазку. Агрессия монстра его здорово напугала, ведь одно неосторожное движение могло стоить ему жизни. Да и неизвестно было – не начала ли Рэйра воспринимать его как врага после столь болезненного покушения на её спокойствие. Более того, мысли начинали путаться, и думать о чём-то становилось всё сложнее: мужчина проводил в пещере каждую ночь, возвращаясь под утро, спал всего несколько часов и приступал к работе, которая никуда не исчезла. Но даже проводя очередное вскрытие, он постоянно уходил в размышления о том, как он может помочь страдающему существу.

– Послушайте, тейна Такута, – начал Сэм за ужином, – я тут подумал… – Такута оторвался от яичного салата и посмотрел на парня. – Вы ведь можете облегчить её мучения.
– Чего? – вытаращил глаза Такута.
– Тьма, звучало не очень! Я не то имел в виду, – Сэм замахал руками, – просто вы можете принести ей что-нибудь, что поможет. Ну… хоть немного притупит боль. Виджи, например, – парень немного замялся, произнося это слово. Ему было неловко из-за своей дурной репутации человека, болезненно зависимого от этой дряни. Да и что уж там, отрицать это было глупо. Поэтому, упоминая о Виджи, он одновременно не хотел вновь напоминать о своём постыдном пристрастии и лишний раз боялся напомнить себе о том, как сильно ему хочется хоть на секунду прикоснуться к желаемому. Тем не менее он продолжил: – Виджи было бы хорошим вариантом. Только вот пропорции раствора, наверное, придётся изменить – всё-таки доза должна быть совсем не человеческой. Но если вы придумаете, как ей его дать, то, наверное, она могла бы менее остро реагировать.
– Проклятье, – ошарашенно пробормотал Такута, – Сэм, ты гений! Если постепенно повышать дозу в организме, то, возможно, получится подойти и сильнее обезболить рану! Как я не додумался до этого!
– Ну, если бы я спал по три часа, я бы тоже, наверное, туго соображал.
– Ты ещё посомневайся в моих интеллектуальных способностях, щенок! – подколол его Такута.
– Молчу, – недовольно буркнул Сэм, вытерев рот от масла, которым был щедро сдобрен салат.
– Значит, с утра начнём! – Такута поднялся из-за стола, утомлённо пошатываясь.
– Тейна Такута, вам нужно отдохнуть, – заботливо проговорил Сэм, – я могу сам смешать. Всё равно собирался доделывать кое-какие дела ночью. Завтра прощальная церемония Матэ’Ахи у того паренька с седьмой улицы, нужно подготовить к проводам.
Такута пристально посмотрел на Сэма, сложив руки на груди.
– Сэм, ты… ты уверен?
Сэм нервно сглотнул и как можно более серьёзно посмотрел на наставника.
– Я уверен, тейна Такута. Правда. Пожалуйста, дайте мне шанс.
Взгляды мужчин встретились, и Такута, не мигая, вгляделся в глаза Сэма. Он помнил все его промахи, помнил, как тот раз за разом всё портил. Но, несмотря на десятки раз подорванное доверие, Такута почему-то был готов поверить Сэму и в одиннадцатый. В то время как другим будет достаточно одного прокола, «своим» мы всегда будем давать шанс. Такуте раньше это казалось глупым, но он вдруг понял, что уже неоднократно позволял мальчишке попробовать снова. И если бы тот для него ничего не значил, он вышвырнул бы его на улицу после первой же неудачи. Сейчас Такута прекрасно понимал, на какой рискованный шаг он идёт, отправляя Сэма работать с Виджи. С тем самым Виджи, ради которого ему однажды пришлось обрабатывать перелом без обезболивания. С тем самым Виджи, из-за которого ему пришлось вытаскивать мальчишку из тюрьмы. С тем самым Виджи, которым веяло от парня за версту, когда тот иногда возвращался домой за полночь с безумными глазами. Такута полностью осознавал, что он рискнёт всем именно в тот момент, когда он наконец-то нашёл путь, который продвинет его вперёд. Но в то же время… он ведь увидел его именно благодаря Сэму. Мальчику с ветром в голове, который в первый же день на работе умудрился уронить вскрытого покойника со стола, а теперь столь многие вещи делающему самостоятельно и весьма исправно. И придумавшему то, до чего он сам никак не мог додуматься.
– Хорошо, – тихо отрезал Такута после короткой паузы, – тогда мне нужны четыре порции к завтрашнему вечеру.

В следующую ночь Такута вновь вошёл в уже успевшую стать привычной пещеру. Рэйры нигде не было видно, и тейна матэ стал продвигаться внутрь, сжимая в руках запечатанную деревянную миску. Наконец, приблизившись к знакомому месту, окружённому фонарями, он разглядел её силуэт. Чудовище негромко зарычало, но не двинулось с места, позволив Такуте разжечь фонари. Когда он закончил, она неповоротливо поднялась и, прихрамывая, подошла к тому месту, где стояли сразу три источника света, после чего прилегла рядом с ними.
– Так ты мёрзнешь? – обеспокоенно проговорил Такута. – Неудивительно, наверное, здорово крови потеряла.
Он подошёл к ней и опустился на корточки, распечатав принесённую миску и придвинув её как можно ближе к монстру.
– Выпьешь это? – спросил он. Рэйра не отреагировала на его слова, но через минуту, когда Такута отошёл на пару метров, она осторожно потянулась к миске, вдыхая кислый запах розоватой жидкости в ней.
– Давай же, – прошептал мужчина, нервно поджав губы и не спуская глаз с монстра.
Такута испытывал постоянное беспокойство оттого, что он не имел возможности контактировать с ней. Если бы он только мог объяснить, что всего лишь хочет помочь, что скоро ей станет легче, если она сможет справиться с болью. Без возможности коммуникации же каждое действие становилось потенциально опасным. С каждым днём для Такуты всё больше открывались повадки существа, но он по-прежнему не мог знать, чего от неё можно ожидать.
И тут Рэйра вдруг протянула мощные когтистые лапы к миске, зажав её в грубых чёрных ладонях, а затем поднесла к острым челюстям, сделав глоток. Такута восторженно замер, не веря своим глазам: сейчас её жесты удивительно напоминали человеческие! Несмотря на её животное поведение, склонность к агрессии и чудовищной жестокости, несмотря на дикие повадки, она только что воспользовалась сделанным человеком сосудом, отпив из него. Рэйра снова глубоко вдохнула носом, а затем сделала ещё несколько осмотрительных глотков, отбросив почти опустевшую миску в сторону.
– Хорошая девочка, – с улыбкой выдохнул Такута. Он поднялся на ноги и снял с себя плащ, пропитанный маскировочным запахом. Расстелив его недалеко от фонарей, он оставил их гореть, после чего маленькими шажками направился к выходу. – Может, это поможет тебе согреться.

В следующие несколько дней он ежедневно повышал дозу Виджи в растворе. Также в его сумке теперь постоянно находился набор запасных свечей, чтобы своевременно заменять оплавленные огарки. Похоже, Рэйре пришлось по вкусу и его «угощение», и хотя бы слабое тепло, излучаемое фонарями. Более того, Такута успел заметить пятна крови на оставленном им плаще, что говорило о том, что монстр воспользовался им, чтобы спать или просто перевести дух.
На четвёртый день раствор Виджи имел такую концентрацию, что стал вязким, как желе, приобретя яркий розовый оттенок. Но Рэйре это только понравилось. Может, она почувствовала, что после приёма напитка боль хоть немного утихает, потому что новую порцию она схватила уже с жадностью, едва Такута успел поставить её на землю. Конечно, его посещало чувство стыда за то, что он использует столь сильное обезболивающее на неизведанном существе. Даже люди, применяющие Виджи не в качестве эйфоретика, а лишь использующие его раствор для облегчения боли, зачастую вынуждены бороться с пристрастием к нему, постепенно понижая дозу, даже после окончания болезни. Кто знал, как отреагирует Рэйра и сможет ли потом безболезненно прекратить приём? Поможет ли постепенное снижение дозы? Конечно, Такута знал о случаях, когда раненые животные и сами находят заросли травы Виджи в дикой природе, зная, что она может помочь. Но всё же настойка обладала гораздо более мощной силой в сочетании с другими примесями и катализаторами. Не такой разрушительной, как пропитанный мёдом концентрат, вечно припрятанный у Сэма в столе, но всё же.

Такута сидел на полу пещеры со скрещенными ногами, невзирая на то что холод камня проходил даже через тёплые брюки, а пол пещеры был почти сплошь устлан грязью и гниющими отходами. Сейчас он был занят тем, что внимательно наблюдал за поведением своей подопечной, выглядящей уже гораздо более спокойной, чем в предыдущие дни. Наконец, убедившись, что настойка подействовала в полной мере, заставив монстра впасть в лёгкую сонливость, Такута встал и уже более уверенным шагом направился к ней. Рэйра, к его удивлению, даже не поднялась, снова устроившись у фонарей на разложенном на полу плаще. Такута глубоко вздохнул и резким чеканным движением протянул руку к осколку, потянув его на себя, отчего тот поддался, но лишь частично показался из раны, всё ещё накрепко держась в ней. Рэйра оглушающе зарычала, молниеносно вскочив, а затем бросилась на Такуту. Только благодаря лёгкой раскоординированности её движений он успел отскочить в сторону, однако чудовище тут же развернулось и снова бросилось к нему. Правда, наносить удар оно не спешило, во всяком случае острые когти не объединялись в смертельное оружие, а скорее намеревались схватить стоявшего перед Рэйрой человека. Перед тем как тяжёлая лапа опустилась на его плечо, распоров рубаху и оставив саднящую царапину под ней, Такута успел вскрикнуть:
– Ну давай же, я должен это достать, иначе умрёшь!
Рэйра замерла, не отнимая руки от Такуты. Тейна матэ испуганно дышал, остекленевшим взглядом уставившись на монстра. Она не шевелилась, будто заметив что-то, что привлекло её внимание. Спустя примерно полминуты лапа соскользнула с его плеча, снова задев болезненную царапину, а затем Рэйра с недовольным рычанием опустилась на своё уже привычное место возле фонарей, и Такута отчётливо увидел, как она повернулась боком со снова начавшей кровоточить раной, позволяя тейна матэ внимательнее её разглядеть. Он боязливо опустился рядом и медленно потянул руку к осколку.
– Можно? – ошарашенно прошептал он, легко его коснувшись. Рэйра тихо зарычала, но не двинулась с места.
– Погоди, так будет получше, – пробормотал Такута и, достав из сумки коробочку с концентрированным порошком Виджи, присыпал рану. Соприкоснувшись с влажной разорванной кожей, порошок еле слышно зашипел, быстро впитываясь и становясь почти невидимым. Рэйра всё ещё не реагировала, будто намеренно отвернувшись от Такуты. Наконец тейна матэ крепко взялся за осколок и осторожно потянул его на себя, слегка расшатывая. Пытаясь понять, насколько глубоко он засел и в каких тканях скорее всего застрял, Такута пришёл к выводу, что его всё же можно извлечь. Единственное, что его беспокоило, – это отчётливые хрипы, которые он ещё с первого дня заприметил в звуках, издаваемых Рэйрой. Если было задето лёгкое, то извлечение осколка могло повлечь за собой непредсказуемые последствия, поэтому Такута старался прислушиваться к каждому её вдоху и максимально крепким, но не давящим захватом держаться за окровавленный металл, чтобы хотя бы примерно отследить его движение. Однако сейчас Рэйра хоть и дышала прерывисто, звук её дыхания звучал в пределах нормы, и хрипов не было слышно. Спустя несколько секунд Такута ощутил меньшее сопротивление тканей и более послушное скольжение осколка, поэтому он сделал глубокий вдох и уверенным профессиональным движением рванул его на себя, после чего тот с хлюпаньем вышел из раны, забрызгав рубаху тейна матэ тёмной кровью, перемешанной со зловонным гноем. Рейра издала скрипучий утробный стон и инстинктивно сделала рывок в сторону Такуты, однако в момент остановилась и осталась на своём месте, более не двигаясь.
– Эй, смотри, всё получилось, – нервно улыбнулся Такута, отложив осколок в сторону. После этого он достал деревянную коробку из сумки и, открыв крышку, разложил рядом с собой баночку с лиловой мазью, спиртовой и водяной раствор, пару стерильных повязок и несколько инструментов. – Правда, придётся ещё потерпеть, – обречённо вздохнул он.
Сменив пропитавшиеся кровью перчатки на пару свежих, всегда припасённых в его сумке, Такута осторожно ощупал место ранения, убедившись в том, что воспаление не распространилось дальше. Затем он бережно удалил уже совсем почерневшие отмершие ткани. По возможности очистив рану от гноя и сгустков крови, он подготовил влажную повязку, наложив её сверху и слегка прижав. Зная, что у него не будет возможности плотно зафиксировать её бинтом, он заранее подготовил моток максимально крепкой липкой ленты, которая прекрасно легла на гладкую ороговевшую кожу, не затрагивая чешуйчатые места, преимущественно располагающиеся на груди, спине, предплечьях и передней части ног.
– Ну вот и всё, – проговорил Такута, завернув грязные инструменты в плотную ткань и спрятав их обратно в сумку. Отойдя на несколько шагов, он окинул Рэйру взглядом. Она всё ещё лежала на своём месте, лишь слегка поворачиваясь на источники звуков. Такута смотрел на неё полным удивления, боли и одновременно удовлетворения взглядом. Ему не верилось, что она наконец-то позволила ему обработать рану, но это так безумно радовало его, что он даже не до конца мог это осознать. В то же время его переполняло леденящее беспокойство за то, что его действия напрямую повлияют на жизнь этого существа. Он понимал, что, оставь он всё как есть, это с огромной вероятностью погубило бы Рэйру, заставив её медленно умирать в мучениях. Но всё же это было бы естественным течением жизни, последствиями случая, пусть и отвратительно жестокого и несправедливого, но закономерно произошедшего. Теперь же Такута осознавал свою ответственность за вмешательство. Впрочем, отступать он не собирался, поэтому ему предстояло провести следующий месяц за кропотливой обработкой ранения и наблюдением состояние «пациентки».

– Ты ужасно выглядишь, – тоскливо заметила Тэми, глядя на Такуту, – даже ужаснее, чем обычно.
Она сидела на одной из подушек, разбросанных на полу в библиотеке Академии. Тэми откупорила флягу чая, стоявшего перед ней на невысоком столике, и протянула Такуте, который лежал у нее на коленях и смотрел в потолок.
– Такое вообще бывает? – устало улыбнулся он.
– Ну да. Например, у тебя на лице просто поросль западных лесов, а ещё ты похож на скелета. И странно пахнешь, – добавила она, немного помедлив.
– Я честно моюсь, и даже каждый день, – бравировал Такута, – знаешь ли, такого не бывало даже в лучшие времена.
– Ты отвратителен, – поморщилась Тэми.
– Я знаю. Просто такое чувство, что этот запах пропитал меня насквозь. Я уже даже не помню, как от меня на самом деле должно пахнуть.
– Мне больше нравилось, когда пахло как обычно, – вздохнула Тэми.
– Ох уже этот божественный мужланский аромат, да?
– Ой, не преувеличивай, – огрызнулась она, – просто ненавижу эту моду на хитро выведенные духи, которыми обливаются все, кому не лень. Мне гораздо больше нравится настоящий запах человека.
– Видимо, ты никогда не бывала в мужских раздевалках, – рассмеялся тейна матэ.
– Как-то не довелось, но всё равно не вижу ничего плохого в природных процессах организма. К тому же в крайнем случае всегда можно помыться, а все эти химозные «изысканные» ароматы потом ещё два дня стоят в носу.
– Ну да… Хотя когда я был ребёнком, у нас даже ванных не было, так что помыться было той ещё привилегией.
– Правда? Как же вы справлялись?
– Ходили в баню где-то через день.
– В общественную? – скривилась Тэми.
– Ну да…
– Какой кошмар! Я бы так не смогла!
– Да ладно тебе, – умиротворённо улыбнулся Такута, – в этом было своё очарование. С десяток сумасшедших мужиков собирается в одном помещении, и твоей главной задачей становится хорошенько помыться, не схлопотав банным веником по заднице!
– Ты всё ещё отвратителен, – рассмеялась Тэми.
– Я знаю. – Такута ехидно оскалился и отхлебнул чая из фляги, поперхнувшись и округлив глаза. – Это с чем у тебя чаёк?
– Рисовая водка, – оскалилась Тэми, – а то знаешь – все эти бесконечные нервные дни с чудовищами и студентами… Даже не знаю, что хуже.
– Ох уж этот тошнотворный запах дома, – Такута слегка зажмурился и сделал ещё один глоток.
– Скучаешь по востоку? – Тэми склонила голову набок.
– Может, немного, – пожал плечами Такута, – я любил это место, но никогда не смог бы стать там тем, кем являюсь. Да и, в конце концов, Мара – всё-таки не совсем южный город, и здесь всё ещё чувствуются наши традиции.
– Какие, например?
– Ну, скажем, водка, сносящая крышу всем не приученным к ней, – рассмеялся тейна матэ.
– Эй, ну я же серьёзно!
– Ладно-ладно, – Такута подавил смешок, – манера говорить, еда, музыка. Недавно даже слышал песню, которая мне очень нравилась в детстве.
– Это какая?
– Я не певец, – смущённо ответил Такута, – но та, что про чашу из черепа. Как там было? «Ты не был ни умён, ни добр, мой милый друг, но с благодарностью тебя я вспомню в этот час – твой череп, что забытым мог бы гнить в сырой земле, пришёлся замечательным сосудом для вина…»
– О, Двенадцать, эти сумасшедшие восточные песнопения! Неужто у вас там все такие мрачные, что только о тьме да костях поёте?
– Ну вы-то тоже их поёте, раз постоянно в трактирах звучат! И вообще, по-моему, они очень даже остроумные, хоть и мрачные. Но ты знаешь, я и сам не слишком-то позитивный. К слову, этим мне восток всегда и нравился – люди там, может, и простые, но видят по-своему тонкую философию даже в печальных и тёмных вещах.
– Как будто у нас мир недостаточно тёмный, – вздохнула Тэми.
– Он всегда был тёмным и всегда будет. Но мне ли тебе напоминать, что к свету всегда выходили те, кто прекрасно это понимал, но всё равно видел проблески даже в самой кромешной темноте?
– Не поспоришь, – тихо проговорила Тэми.
– Раз ты нашу музыку не любишь, что же тебя вдохновляет? Южные клоуны со своими «бравыми» балладами о боях и гордости?
– Ты меня недооцениваешь, – мрачно покосилась на него Тэми, – мне западная культура нравится. Будто океан тихо шумит под окном. «Я смотрю за полётом чаек над синей водой. Ведь я тоже когда-то летал?» – процитировала женщина, прикрыв глаза.
– Легко, наверное, стихи писать, когда под окном океан шумит, – задумчиво заметил Такута.
– По-моему, это уже какая-то национальная особенность. Каждый уважающий себя житель Охайи должен мечтать уехать к океану, – рассмеялась Тэми.
– Ну да. Это только мы с тобой мечтаем о зловонных пещерах, лабораториях с трупами и стенах Академии с особо «одарёнными» студентами. Да и преподавателями не менее одарёнными…
– Эй! – Тэми толкнула его в бок.
– Да ладно тебе, даже я слышал, как профессор Ма’Хитэ целый курс вывез на раскопки и только спустя полдня понял, что ошибся руинами.
– Ой, с этого даже спросить нечего, – усмехнулась Тэми, – но стоит отметить его находчивость – студенты до последнего не понимали, как он прокололся!
– Это лишь оттягивало неизбежное. – Такута в последний раз отхлебнул из фляги и передал её Тэми.
На несколько минут в библиотеке воцарилась тишина. Тэми неподвижно сидела, запустив руку в волосы Такуты и рассматривала непостижимо высокие своды потолка. Свет массивных люстр поигрывал на старых витражах окон на самом верху. Такута же прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной, и вскоре снова услышал мягкий голос Тэми.
– Как она? Я же знаю, что ты даже сейчас о ней думаешь, – отметила женщина.
– Поправляется, – Такута улыбнулся её проницательности, – всё прошло лучше, чем я думал. Конечно, повязки не особо жалует, но хоть недолго они всё же держатся.
– Рада слышать, Такута. И рада, что всё получается. Ты был прав, когда всё это затеял. Я тебя, идиот, конечно, до сих пор ненавижу за наши с Сэмом седые волосы и десятки часов над книгами…
– Эй, вас же никто не заставлял! Ну… тебя, во всяком случае, точно.
– А меня и не надо заставлять! Я спешу на помощь во благо науки, а потом упрекаю в этом тех, кто меня об этом не просил.
– А ты хороша, – сыронизировал Такута.
– Так что ты планируешь делать дальше?
– Мне всё не даёт покоя одна вещь… Почему она всё-таки подпустила меня к ране?
– Может, привыкла?
– Нет, там было что-то другое. Когда она оставила эту царапину, – он приложил руку к плечу, всё ещё слегка ноющему на месте почти зажившего шрама, – она будто бы поняла, что я ей сказал.
– Ты же не думаешь, что она вдруг научилась различать речь?
– Нет, конечно, – нахмурился Такута, – тут что-то другое. Такое чувство, что это эмпатия другого уровня. Что-то наподобие моего случая…
– Не знаю, Такута, – вздохнула Тэми, – нам таких вещей не понять. По крайней мере сейчас.
– Да я и сам не знаю, – тоскливо ответил он, – мне ли вообще рассуждать об эмпатии…
– О да, уж точно не тебе. – Тэми посмотрела на него с шутливым укором.
– Может, стоило бы сначала исследовать свои социальные проблемы, прежде чем разбираться в чужих?
– Нет, ты в этом плане абсолютно безнадёжен.
Тэми по-доброму рассмеялась, после чего Такута поднял на неё взгляд и с улыбкой взял её за руку, уже не боясь, что перчатки его не защитят.

Глава 11
Сэм

Сэму в последний месяц приходилось действительно много работать. Вслед за дождливым октябрём пришёл холодный ноябрь, когда вечерами изо рта начинал идти пар. Тейна Такута словно выпал из жизни, пропадая целыми ночами в логове Рэйры и, словно зомби, появлялся в лаборатории только днём. Но обычно он был настолько вымотан, что был совершенно не способен соображать. Сначала это пугало Сэми – он не привык работать без надзора старшего коллеги. Но в какой-то момент он почувствовал, как частое отсутствие наставника постепенно сделало своё дело: с вещами, за которые он раньше боялся браться, сейчас он легко справлялся и в одиночку.

– Проклятье, Сэм, где ты пропадаешь? – лидер Сопротивления Джио посмотрел на него с укором.
– Только закончил работу и сразу пришёл, – виновато улыбнулся Сэм.
– Забавно, когда система отвлекает тебя от борьбы с этой же системой, – буркнул Кокари, который всегда относился к делу Сопротивления излишне максималистично и скорее проявлял необоснованный нонконформизм, чем осознанное желание что-то изменить.
– Не думаю, что работа тейна матэ поддерживает систему, – одёрнул его рыжий Мао, с которым Сэм очень сблизился в последние месяцы.
– Ну да, – поддержал его Сэм, – смерть вне системы.
– Ну-ну, – насупился радикальный революционер.
– Так, вернёмся к повестке дня, – воодушевлённо продолжил Джио, – Сэми, ты не поверишь, что мы придумали!
– Очередной гениальный план? – Сэм с улыбкой склонился над столом, откинув со лба непослушную чёлку.
– Более чем. Я много думал и пришёл к выводу, что точечные диверсии в адрес гвардии и придворных достаточно бесполезны.
– Это ещё почему?
– Потому что это хорошо отлаженный механизм. Там, где одна шестерёнка выходит из строя, появляется новая. Мы сражаемся с очагами заболевания, скрывая его от глаз окружающих, вместо того чтобы их же руками излечить его навсегда. Но что, если выпустить чуму из коробки?
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Сэм.
– Наши агитационные мероприятия не слишком-то имели успех в прошлом, ты знаешь. И я понимаю почему – громкие слова мало кого могут убедить. Поэтому… мы им покажем. Покажем, кому они верят и насколько их вера слепа.
Сэм внимательно смотрел на Джио, ожидая продолжения его речи.
– Есть ли в пределах Мары угроза, нависающая над всеми одинаково, перед которой любой из нас бессилен? – Джио заговорщицки посмотрел на присутствующих.
– Думаю, это очевидно, – ответил ему Мао.
– А что, если эта угроза вдруг наконец-то сделает свой ход? Кто сможет защитить город? И сможет ли кто-то?
– Ты чего, совсем тронулся? – Сэм вскинул бровь.
– Да ты послушай, Сэм, – восторженно затараторил Джио, – только представь – исследования твоего учителя и наше проворство могут помочь нам выманить монстра из его логова! После такой заварушки люди точно убедятся в том, что гвардия – лишь кучка бесполезных уродов, гребущих золото ни за что! А там, где гвардия, там и двор. Вонзишь отравленную иглу в правильную вену, и яд дойдёт до сердца за считаные часы…
– Во-первых, исследования моего учителя строго конфиденциальны, – Сэм бросил уничтожающий взгляд на Кани, которая была самой очевидной утечкой информации, – а во-вторых, ты ещё более сумасшедший, чем я думал. Даже если ты придумаешь какой-то гениальный план, до которого почему-то даже Охотники не додумались за десять лет, и Рэйра не поубивает нас на месте, то представь, сколько людей погибнет!
– Погибнут те, кто выйдет сражаться, – вновь вступил в разговор радикальный Кокари, – выйдет гвардия – докажет свою бесполезность. Выйдут люди… их смерть станет ещё более мощным ударом по репутации власти.

Слова соратников звучали убедительно, и глупо было бы отрицать, что они имели смысл. Сэм не был настолько убеждённым гуманистом, чтобы сразу отбросить вариант дискредитации власти с помощью некоторого количества жертв, если это действительно поможет. Но сейчас его больше всего пугало не это. Он слишком хорошо видел, как горят глаза Такуты, даже когда он, обессиленный, возвращается под утро и замертво падает на кровать или засыпает прямо за столом. Он тратил все свои силы на то, чтобы познать это существо, а в последние недели ещё и чтобы спасти ему жизнь. Сэм до сих пор не до конца понимал такого неудержимого альтруизма, но Такута всегда был в его глазах человеком, который точно чего-то стоит. Который может увидеть проблеск невероятного там, где все остальные даже не подумают искать. И выдай Сэм его исследования, он разрушил бы всё то, что они так долго строили. В то же время перед ним стояли его верные друзья – люди, которые всю жизнь прозябали в нищете и угнетении и которые приняли его как равного, несмотря на то что ему в жизни досталось куда больше привилегий. Люди, которые, как и он, не понаслышке знали о бедах этого города (да и всего королевства), видевшие бездействие там, где отчаянно нуждались в помощи, алчность до золота там, где людям не хватало на хлеб. Они росли на старинных легендах о Двенадцати, недвусмысленно завещавших править справедливо, не возлагая небосвод на лишь один из столпов и не создавая всемогущества ни для одного из смертных. И уважая их бесконечный путь равенства и взаимопомощи, по которому они следовали до последнего.

Подрыв авторитета гвардии мог стать хорошим толчком для мятежа, и Сопротивление долго и безуспешно боролось в поисках этого способа. Сейчас у них был шанс сделать хотя бы один шаг к миру, где королевский совет не будет фикцией, где власть будет равномерно распределяться между советом старейшин, где один сумасбродный голос короля разделится на двенадцать мудрых голосов, сливающихся в единых решениях. Где каждому будет дано слово, где власть будет сражаться за граждан, а не с гражданами. Где придворные не будут контролировать оборот Виджи, лицемерно выступая за его запрет, а стражники не позволят себе творить произвол, шантажируя слабых и превышая свои полномочия там, где обязаны просто следовать букве закона. Всё это было на одной чаше весов. На другой же – человек, который научил Сэма всему, что он умеет. Который принял его, когда весь остальной мир в нём разочаровался. Который верил ему снова и снова и который был самым умным и талантливым из всех, кого он знал. Как вообще можно найти в себе силы выбирать между идеей и тем, кто в один момент стал для тебя всем?

– Прости, Джио, но я пас, – тихо отрезал Сэм.
– Я же тебе говорил, что ему насрать! – закричал Кокари, бросившись к Сэму.
– Спокойно, Кокари, – непоколебимо ответил Джио.
– Спокойно? Как ты можешь быть спокойным, когда он постоянно подводит нас? – Он повернулся к Сэму: – Когда ты в последний раз приходил на собрание вовремя? Когда хоть что-то предлагал сам? Сопротивление – это, по-твоему, игра, которую можно бросить в любой момент?
– Спешу напомнить, что Сэм чуть не угодил в тюрьму из-за той операции, – прикрикнул на него Мао.
– Всё равно, – не унимался Кокари, – я бы тоже не боялся тюрьмы, если бы мой богатый папаша мог в любой момент меня отмазать.
– Эй! – Сэм рванулся ему навстречу, почувствовав, как одна из стоявших рядом девушек схватила его за рукав.
– Что такое? – саркастично протянул Кокари. – Скажешь, не так? Интересно, почему ты тогда ещё не сидишь? Может, добрая фея одарила тебя благословением прямо в зале суда?
Сэм попытался вырвать свой рукав и агрессивно дёрнулся в сторону Кокари.
– А ну хватит! – Джио встал между ними. – Кажется, вы забываете, зачем мы здесь собираемся! Если вы начнёте воевать ещё и друг с другом, мы вообще ни хрена не добьёмся. У нас есть более важные проблемы, чем ваши идиотские споры!
– Ну и что тогда прикажешь делать? – злобно насупился Кокари. – Как ты тогда будешь воплощать наш план, если единственный, кто мог помочь, срать хотел на революцию?
– Будем придумывать что-то ещё, – процедил Джио, – мы и без этого многого добились. Так что просто продолжаем делать то, что делали. А ты, Сэм, – Джио повернулся к другу, – подумай. Я понимаю твои сомнения. Но просто дай себе время. Если вдруг передумаешь, мы все будем тебе бесконечно благодарны. Как и вся Охайя.
– Спасибо, Джио, – ответил Сэм, тяжело вздохнув, – я это ценю.

Сэм вышел из штаба Сопротивления и двинулся вперёд по улице. Сделав несколько шагов, он обернулся и кивнул головой Мао, вышедшему следом, чтобы тот поторапливался.
– Ну как ты? – как ни в чём не бывало улыбнулся рыжий. – Суровая, конечно, вышла заварушка.
– Да уж, – мрачно протянул Сэм, – ничего, этому придурку повезло, что мы все – взрослые и умные люди.
– Сэм, ты правда думаешь, что так будет правильнее? – озадаченно спросил Мао, перестав улыбаться.
– Я не знаю. – Парень обречённо посмотрел себе под ноги. – Ты можешь представить, какой выбор передо мной стоит. Я не могу предать тейна Такуту. Он слишком много сделал, чтобы иметь то, что имеет сейчас.
– Я понимаю, – вздохнул Мао, – я и сам не знаю, что бы сделал.
– А если представить?
– Если представить, то думаю, что выбрал бы революцию. Это ведь вопрос благополучия всего королевства – не только нас.
– И что, подставил бы дорогого тебе человека? Даже меня? – ехидно усмехнулся Сэм, посмотрев на Мао.
– Нет. Тебя бы не смог. – Мао снова расплылся в улыбке и взял Сэма за руку.
Парни пересекли главную улицу и свернули в узкий переулок у лавки кузнеца. Неожиданно на другом конце улочки появились два высоких силуэта.
– Ханга, ты посмотри, кто идёт! – воскликнул один из них, направившись в сторону парней. Он оказался одиним из тех гвардейцев, что присматривали за Сэмом во время исправительных работ. – Это же наш любимый дружок Тао!
– Сам Сэми Тао! – подхватил второй, двинувшись вслед за своим товарищем. – Что-то я не вижу, чтобы здесь кто-то продавал Виджи! Или этот красавчик твой новый поставщик, а, Тао?
– Дайте пройти, – сквозь зубы проговорил Сэм, отпустив руку Мао и выйдя чуть вперёд, прикрывая его спиной.
– А чего это мы такие дерзкие? – ехидно проговорил стражник, мерзко сюсюкаясь, словно с ребёнком. – Кому-то было недостаточно наказания за его проделки?
– Просто дайте нам пройти, – тихо проговорил Сэм.
– А волшебное слово? – Второй гвардеец приблизился к Сэму, легонько взяв его за подбородок и заставив посмотреть себе в глаза. – Или твоя магия работает только с волшебным порошком?
Сэм резко мотнул головой, оттолкнув руку стражника.
– Тьма! – громогласно воскликнул тот. – Ханга, ты видел? Да он же на меня напал!
После этого кулак в тяжёлой кожаной перчатке молниеносно врезался в живот Сэма, заставив его согнуться пополам.
– Эй, вы чего творите! – Мао рванулся к гвардейцу, но тот ловким движением ударил парня в челюсть, после чего жёсткой подсечкой заставил его повалиться на землю.
– Вашу мать! – прорычал Сэм, пытаясь нанести ответный удар, но гвардеец с лёгкостью его заблокировал, после чего подоспел его товарищ, сумевший, несмотря на доспех, поднять ногу и с силой пнуть Сэма, отчего тот упал вслед за Мао.
– Кажется, опасный преступник всё никак не угомонится, – ехидничал стражник Ханга, нанося парню пинки по рёбрам, – вдруг он опять под Виджи и убьёт нас? Что думаешь, Лоуэл?
– Это точно, – наклонившись и ударив Сэма по лицу, Лоуэл приподнял его за воротник, – но мы его немного проучим, чтобы больше не угрожал обществу!
– Хорошо, когда по улицам гуляют приличные люди! – улыбнулся гвардеец Ханга, отряхивая руки.
– Согласен. Благо в нашем мирном городе исправительная программа работает просто прекрасно! – согласился Лоуэл и, ещё раз легко пнув Сэма, перешагнул через него и Мао и направился дальше по улице. Его товарищ последовал за ним, и вскоре их смех, отдающийся эхом в ночной тишине, скрылся где-то за поворотом.

– Сэм, – Мао повернул голову к парню, едва идущему рядом и повисшему на его плече, – Сэм, ты меня слышишь?
– Ага… – слабо протянул Сэм, – тэко…
– Ничего, мы уже почти пришли. – Мао пнул старую калитку, и та со скрипом распахнулась. Они с отцом жили в небольшом доме в дальних кварталах нижнего города. Здесь царила самая впечатляющая атмосфера из возможных: улицы воняли мочой и гниющими объедками, разбитые дороги надолго сохраняли лужи даже спустя много дней после дождя, а большинство домов покосилось набок и местами покрылось плесенью.
– А твой отец? – Сэм поднял глаза на Мао.
Отец Мао был добрым, понимающим человеком, но при этом отличался отстранённостью и молчаливостью. В чём-то это даже делало его аристократичным, хотя по профессии он был обычным плотником. Но Сэм, несмотря на их тесные отношения с Мао, ещё ни разу не побывал у него дома, потому что у того была старая договорённость с отцом: они никого не приглашали, и уж тем более тех, с кем имеют что-то большее, чем дружбу. В детстве Мао злился на это дурацкое правило, потому что иногда, когда на улице начинался дождь или сгущалась ночная темнота, ему хотелось привести кого-то из друзей, чтобы усесться на полу у камина и пить горячее молоко с мятой, болтая обо всём на свете. Но с возрастом он начал понимать изначальный замысел этой затеи. Когда мама умерла, в доме в первое время стало очень пусто. Он по-прежнему выглядел так же – мужчины всегда сами поддерживали чистоту и обеспечивали себя тёплой едой даже в самые бедные времена. Но никто больше не читал по вечерам, поджав под себя ноги и иногда прерываясь, чтобы отпить травяного чая из большой глиняной кружки. Никто не садился играть на цимбалах, прикрыв глаза и заставляя весь дом затихнуть, растворяясь в звенящем звуке, отражающемся от старых деревянных стен. Но отец, даже несмотря на огромное количество работы, всё сильнее старался вернуть в дом то тепло, что приносила его жена. Сначала неумело, молча усаживаясь у камина рядом с Мао, читающим одну и ту же книгу в третий раз. Затем, несмотря на привычку молчать, заводил с ним беседы о мире, старых легендах или повседневных вещах. И вскоре маленький Мао начал замечать, что снова возвращается туда как домой. Совсем скоро он начал помогать отцу в его мастерской, а потом и подрабатывать у других мастеров. И возвращаясь в их с отцом лачугу, он ещё с порога чувствовал такой привычный запах кускуса с овощами и слышал неумелые попытки отца, при всей его немузыкальности, наигрывать что-то на выточенной им же пан-флейте. И в этом храме спокойствия, укрывшем их от общей беды, было что-то действительно сакральное, словно логично продолжающее тот свет, что когда-то излучала мама. Мао в какой-то момент понял, как сложно его отцу было создать маленький мир только для них двоих и как сильно чужие люди разрушали бы его. Да и с годами, когда отец наконец переступил через себя и снова стал встречаться с другими женщинами, он никогда не приводил их в дом. Он отпустил свою жену, как и было должно, но всё равно оберегал все воспоминания, связанные с ней. А потому, даже если и позволял себе сблизиться с кем-то, то делал это максимально далеко от дома. Мао тоже в какой-то мере испытывал это возвышенное уважение к дому, а потому, даже людей, западавших ему в душу сильнее других, он тоже любил вне этих стен.
– Он сейчас на севере, – ответил Мао, помогая Сэму дойти до входных дверей, – там опять обрушения.
– Такие сильные? – прохрипел Сэм.
– Ага. Со всех концов Охайи пришлось съезжаться.
Мао не забыл об их с отцом договорённости и чувствовал себя виноватым за то, что ведёт Сэма домой. Но его полуобморочное состояние, разбитый нос и невозможность ступить и шагу волновали рыжего куда больше.
Мао втащил парня в тёмный прохладный дом и усадил на низкий диван. Затем он зажёг лампу на стене и спешно растопил камин.
– Давай-ка, – парень присел рядом с Сэмом, положил его голову себе на колени и принялся аккуратно вытирать кровь с его носа кухонным полотенцем, – вот так, – заботливо и сосредоточенно бормотал парень, – болит?
– А ты как думаешь? – слабо усмехнулся Сэм, закашлявшись и вздрогнув от мгновенно отозвавшейся боли в рёбрах.
– Я думаю, что у тебя просто талант влипать в неприятности, – улыбнулся Мао.
– Да я же ничего не сделал! – обиженно проговорил Сэм.
– Согласен, но, видимо, тут от тебя ничего делать и не требуется.
– Заткнись, – пробубнил Сэм.
Оттерев кровь с лица Сэма, Мао занял полулежачее положение, всё ещё позволяя тому лежать на своих коленях. Заметив, что Сэми задремал, парень тоже начал проваливаться в неглубокий сон, иногда беспокойно вздрагивая и открывая глаза, чтобы проверить, всё ли в порядке с камином.
– Мао, – спустя полчаса тихий голос Сэма снова заставил его моментально открыть глаза.
– Что такое? – сонно ответил рыжий.
– У тебя осталось?
– Что? – парень непонимающе захлопал глазами. Затем до него наконец дошло, что Сэм имеет в виду, и он озабоченно посмотрел на него: – Ты разве не завязал?
– Мне очень больно, – почти всхлипывая, протянул Сэм.
Мао это здорово напугало – ему ещё не доводилось видеть Сэма в настолько уязвимом положении. Тот постоянно искал позу, в которой боль не будет такой интенсивной, пытался как можно более поверхностно дышать и мучился из-за слипающихся от усталости глаз, но невозможности уснуть.
– Пожалуйста… – взмолился Сэм.
– Эй, тихо, – прошептал Мао, запустив руку в карман. Он извлёк оттуда плотный льняной мешочек и, достав немного содержимого, приподнял голову Сэма и аккуратно заложил ему под губу небольшой пучок липкой высушенной травы. Мао молча смотрел на снова откинувшегося на его колени и тяжело дышавшего друга.
Сэм стиснул зубы и старался абстрагироваться от ноющей боли, разливающейся по всему телу. Ему было сложно соображать, но даже так он осознавал, что только что сделал. Что удивительно – он не испытывал чувства вины. Скорее отчаянное разочарование, будто этот момент так или иначе наступил бы, и это был просто вопрос времени. Он ощущал, как боль постепенно начинает отступать, давая мышцам расслабиться, и черепная коробка заполняется легкостью. Эти ощущения, бесспорно, были приятны, но Сэм не испытывал от этого никакой радости. Наконец спустя несколько минут он почувствовал, как измождённость наконец-то берёт своё, и вскоре поддался долгожданному сну.

– Сэм, ты точно уверен?
Мао следовал за хромающим другом по освещённой утренним осенним солнцем улице.
– С меня хватит, – прорычал Сэм, – эти грязные махаки перешли черту, Джио!
Парень нервно постучал в дверь дома лидера Сопротивления, и тот спустя минуту показался на пороге.
– Сэми? Чем обязан? – приветливо улыбнулся он.
– Я хочу ещё раз обсудить твой план.
– Я рад, что ты изменил своё мнение, – задумчиво проговорил Джио, ставя кружку горячего чая на стол, за которым сидели Мао и Сэм, – но я не могу тебя не спросить. Ты принял это решение из-за того, что пострадал сам, или из-за того, что на самом деле веришь, что мы можем что-то изменить?
– Это странный вопрос.
– И всё же?
– Не спорю, я вчера не обрадовался. Но это помогло мне понять, насколько далеко они зашли.
– Но не случись этого, ты бы не решился, ведь так?
– Может, и так. Но что это меняет?
– Я просто убеждён, что добиться чего-то можно только тогда, когда веришь в это всей душой. Вне зависимости от того, что с тобой случится. В нашем случае это особенно важно.
– Да, но ведь почти для каждого человека революция начинается, когда у него появляется причина выйти на баррикады.
– Хочешь сказать, раньше у тебя не было причин?
– Они были всегда. Но иногда нужно дойти до грани, чтобы решиться. Знаю, что ты не поймёшь – ты всегда жил ради идеи. Я не такой сильный, как ты. Прости.
– Не извиняйся, Сэм, – спокойно ответил Джио, – я понимаю тебя. Я не настолько сумасшедший, как ты считаешь. Сопротивление и от меня потребовало достаточно жертв. И ещё потребует. Главное, что ты делаешь хоть что-то, даже если не можешь сделать больше. И то, что ты решаешься на более сложные вещи, говорит о твоём росте. И о большом сердце, – Джио улыбнулся.
– Ага, оно просто нереально большое, раз я на это иду, – скептически пробормотал Сэм и тяжело вздохнул.

– Двенадцать! – послышался голос Такуты откуда-то сверху.
Сэм сонно вздрогнул, едва не уронив свежеприготовленное тело на холодный пол лаборатории. Немного опомнившись, он всё же затащил его в камеру хранения, уложив на настил, и вышел наружу, захлопнув за собой дверь.
– Тейна Такута! – прокричал парень, услышав, как учитель, миновав прихожую, бросился вниз по лестнице. – Всё в порядке?

В последние дни он переживал за Такуту сильнее обычного. Сейчас его исследования зашли в самую рискованную фазу – в течение месяца он каждый день наносил на себя немного меньше маскировочного раствора перед походом в логово Рэйры. Конечно, он уже здорово продвинулся в её укрощении – она узнавала его, позволяла прикоснуться к себе и охотно шла на контакт. Но всё же это происходило благодаря запаху, который Такута педантично наносил на себя каждый раз и которым, к слову, пропитался весь дом. Сэму он мерещился везде: на собственной одежде, постели и даже на улице. И Сэми не мог не думать, что, как только запах уйдёт, монстр почувствует враждебное существо, и тогда… Тогда одни Двенадцать знают, что будет. Сегодня как раз был день, когда тейна матэ впервые не нанёс на себя ни капли раствора, и, несмотря на тяжёлую ночную смену, Сэм то и дело тревожно думал о том, что же происходит в пещере и вернётся ли его наставник домой. Но сейчас Такута вбежал в лабораторию живой и здоровый, разве что немного запыхавшийся.
– Сэм! – Он подскочил к парню, смотря на него сумасшедшими глазами. – Тэко… она… она дала мне себя погладить… – его голос дрожал, а руки ощутимо тряслись. Сэм видел во взгляде учителя столько бушующего счастья, сколько не видел, наверное, никогда. – Проклятье, – продолжил Такута, – теперь я окончательно уверен. Двенадцать! Она разумна, как никто другой! Сэм, она узнаёт меня, даже таким… Без запаха! Меня настоящего. Ты представляешь?
Тейна матэ отошёл к столу, упершись в него обеими руками и смотря куда-то перед собой.
– Я просто не знаю… что мне делать дальше. Я совсем не ожидал этого. Ей нельзя здесь быть. Я должен ей как-то помочь, но как? Что мне делать, Сэм?
Он повернулся к парню, но прежде чем тот успел что-то сказать, снова отвернулся, что-то бормоча себе под нос.

Спустя полчаса после того, как Такута отправился к себе, Сэм продезинфицировал инструменты, накрыл брезентом оставшийся бальзамический раствор и прошёлся шваброй по полу. После этого он закрыл лабораторию и поднялся на второй этаж. Рассвет уже отцвёл своё, и за окнами поднималось ранневесеннее солнце. Сэми вошёл в свою комнату и, приподняв матрас с кровати, извлёк из-под него плотную папку бумаг. В ней были собраны кропотливо переписанные его кривым почерком отчёты по Рэйре. Вся информация до последней буквы была скопирована с документов Такуты, которые он бережно собирал на своём столе и развешивал по стенам вокруг него. Сэм, скривившись, посмотрел на бумаги в своих руках и плотно стиснул зубы, сделав последнюю пометку. Сегодня он должен был передать их Джио, чтобы Сопротивление приступило к проработке детального плана по выманиванию Рэйры в город и организации беспорядков с участием гвардии. Внутри парня, как никогда, бушевали сомнения. В его памяти будто бы навсегда отпечатался взгляд учителя, наполненный по-детски искренней радостью и огнём, способным пылать лишь в глазах истинного исследователя. Сэм успокаивал себя тем, что ничего страшного, может, и не случится. В конце концов, за десять лет никто так и не смог расправиться с Рэйрой, и, возможно, искромсав в лоскуты пару-тройку стражников, она просто уйдёт восвояси… Негативные же исходы он старался от себя отгонять, понимая, что в таком случае бы никогда не смог принять это решение. Парень сложил бумаги в сумку и вышел на улицу, направившись к дому Джио.

– Итак, – лидер Сопротивления начал собрание, затянув потуже пышный хвост на затылке, – спустя неделю изучения досье и тщательной подготовки спешу вас обрадовать, что послезавтра мы можем выступать. Мы решили выдвигаться утром, в тот момент, когда чудовище ложится спать и уже немного теряет бдительность. Думаю, это усилит его недоумение и заставит здорово разозлиться.
– Её, – тихо проговорил Сэм, обратив на себя непонимающие взгляды присутствующих, – «её недоумение».
– Да, точно, – улыбнулся Джио, – конечно же её. Как мы и обсуждали ранее, Марико и Кани привлекут её внимание, а затем я, Кокари и Моуи имитируем нападение на девочек. Если всё получится и тварь попробует напасть на парней, они будут отступать в город по западной дороге. Вы, – Джио кивнул группе из четырёх человек справа от себя, – прикрываете ребят у пещеры и на обратном пути. Остальные ждут у ворот, чтобы сразу спровоцировать панику. Есть вопросы?
– Только один, – оскалился самый разговорчивый и наглый Кокари, – неужели, настаёт день, когда мир изменится?
– Так точно, брат, – улыбнулся ему Джио, – тогда жду вас всех завтра в полночь. Подготовим снаряжение, отдохнём и выйдем в четыре утра.
– Да здравствует Сопротивление! – сбивчивым хором воскликнули присутствующие, вскинув кулаки к небу.

Сэм возвращался домой по темнеющим улицам, когда его окликнул уже знакомый голос:
– Эй, Тао!
Сэм повернулся на звук и увидел стражника, не так давно задавшего ему такую хорошую трёпку, что из-за повреждённого ребра до сих пор было сложно дышать.
– Да не боись, поди сюда! – гаркнул гвардеец, и Сэм неуверенно двинулся в его сторону.
В груди разливался неприятный липкий страх. Ему хотелось плюнуть в рожу этому уроду и бежать со всех ног, чтобы больше никогда с ним не встречаться. Но каждый раз он не мог сказать ни слова поперёк – слишком большой властью обладали эти люди. А Сэм ни за что не хотел возвращаться на общественные работы и уж тем более не хотел загреметь в тюрьму. Рядом с Хангой стоял второй стражник, незнакомый Сэму, а сам Ханга неприятно скалился.
– Не переживай, я своего друга не обижу. Как твои дела, Тао?
– Всё в порядке, – буркнул Сэм, – вы что-то хотели?
– Да вот, угостить своего дружка, – Ханга подмигнул ему и протянул приоткрытую металлическую коробочку, из которой доносился сладкий медовый запах ещё совсем свежего Виджи, – не скромничай, раздели с нами немножко.
– Никому не скажем, – усмехнулся второй стражник.
– Спасибо, – отрицательно помотал головой Сэм, сделав небольшой шаг назад.
– Ну как хочешь, – гвардеец закрыл коробочку и спрятал себе за пазуху, – я просто хотел наградить старого друга за примерное поведение. Наш тейна Тао, – Ханга легко толкнул второго стражника в бок, – стал совсем примерным гражданином с тех пор, как учитель его отмазал.
– Учитель? Я думал, это его папаша позаботился, как обычно, – удивился его товарищ.
– Да не. Твой папаша, – гвардеец осуждающе посмотрел на Сэма, – тот ещё жадюга. Наши парни заходили к нему на огонёк с очень выгодным предложением, но он начал втирать что-то про учение на своих ошибках, ответственность и прочую херню. Старый говнюк… Может, не так уж он тебя и любит, а? А вот твой тейна матэ здорово напрягся. Аж через Охотников сумел подобраться к суду, хотя уговорить Ри на такое – это надо постараться. Так что привет ему передавай, – оскалился стражник, – благодаря ему только в тюрьме не гниёшь. Ну давай, проваливай отсюда! – прикрикнул Ханга, и Сэм поспешил торопливо удалиться.

В ту ночь парень никак не мог сомкнуть глаз. Он ворочался с боку на бок, пытаясь унять клокочущую тревогу в груди. Всё это время он был уверен, что это отец всё же передумал и сжалился над ним, поэтому и старался не пересекаться с семьёй из чувства стыда за очередное сделанное ему одолжение. Но неужели… неужели тейна Такута помог ему тогда? Зачем он вообще это сделал, ведь Сэм всю жизнь был для него лишь обузой? Гнетущий камень всё сильнее ложился на плечи парня. Все сомнения, что он так старательно подавлял в последнюю неделю, вырвались наружу, съедая его изнутри. Уже завтра в это же время Сопротивление выйдет на западную дорогу и отправится разрушать всё то, что создавал единственный человек, который позаботился о Сэме и поверил в него настолько, что нажил себе проблем, лишь бы спасти его, когда он перешёл последнюю черту. И сейчас Сэми со всей горечью осознавал, какую ошибку совершил. Даже если Рэйра выживет, даже если она не разорвёт его друзей на куски, то как тейна Такута сможет доверять ему? Как он снова доверит ему не только свою работу, но и дело всей своей жизни? Как допустит к статьям, над которыми проводил бессонные ночи, лишь бы ещё больше узнать о чём-то совершенно новом для мира? Как вернётся из пещеры под утро с красными от недосыпа глазами и будет одержимо заполнять журнал, иногда поворачиваясь к Сэму с горящим взглядом и взахлёб делясь всё новыми подробностями? Революция – это путь к спасению для каждого из людей. Но разве она должна совершаться, разрушая их же судьбы? Сэм всегда отвечал себе, что жертвы неизбежны. Но как можно принять эту мысль, когда жертвой становится тот, кто отдал за тебя всё?

Поспав два или три часа, то и дело нервно просыпаясь и тяжело дыша, Сэм наконец-то вскочил с кровати. Он бросился в сторону квартала, который обычно патрулировали уже знакомые ему гвардейцы.
– Ханга! – прокричал Сэм, срывая голос. – Слышишь, Ханга?!
Ещё пустые улицы отозвались молчанием, и, обежав квартал, Сэм остановился, переводя дух. Стражников нигде не было, и, не помня себя, он побежал на юг, вскоре увидев вдалеке изогнутую крышу особняка Охотников. Те уже тренировались, рассредоточившись по двору. Сэм неуклюже перемахнул через ограду и рванулся через площадку, ища взглядом капитана Ри.
– Эй! – один из Охотников пустился за ним. – Ты кто такой? А ну стой!
Сэм ускорил бег и наконец заметил капитана, стоявшего неподалёку.
– Капитан Ри! – прокричал Сэм, но бежавший за ним Охотник уже успел скрутить его руки за спиной. Ри быстрым шагом приблизился к ним и осмотрел парня.
– Всё в порядке, – он кивнул Охотнику, и тот отпустил Сэми, удивлённо покосившись на него и вскоре вернувшись к своим делам.
– Чем обязан? – Ри вскинул бровь, сложив руки на груди.
– Тейна Ри, вы должны меня выслушать, – взмолился Сэм, – это очень важно!
– Важнее, чем тренировка моих бойцов?
– Речь о мятеже, – обречённо проговорил Сэм.
– Звучит устрашающе… но я-то здесь при чём? Иди к капитану стражи, пусть он тебя и слушает.
– Пожалуйста, тейна Ри! Вы же знаете, что он не будет меня просто так слушать! К тому же… Дело касается Рэйры.
Ри недовольно скривился и хмыкнул.
– Да чтоб тебя, парень… Эй, Юни! А ну иди сюда! Проследи, чтобы эти салаги не накосячили! Я вернусь через пару часов.

Сэм в сопровождении Ри и двух охранников вошёл в сторожевую башню при ратуше, проследовав на второй этаж.
– Доброе утро, капитан Ри, – сдержанно поздоровался крупный мужчина в широких шароварах, длинной рубахе и табарде виноградного цвета.
– Доброе, капитан Акура, – ответил Ри, снабдив это военным приветствием.
– А ваш друг?.. А, погоди-ка, это же тейна Тао собственной персоной! Что он на этот раз натворил? Надеюсь, не доставил вам хлопот?
– Нет, мы к вам по другому вопросу. – Ри подтолкнул Сэма к столу, из-за которого поднялся капитан стражи. – Ну, рассказывай.
– Капитан… Акура, – неуверенно начал Сэми, – у меня есть информация о мятеже, планируемом завтра утром.
– Да ну? – скептически ответил Акура. – Самый несносный борец из всего Сопротивления приходит ко мне и собирается что-то рассказать о мятеже? Это что-то новенькое.
– Я знаю, как это звучит, – нервно сглотнул Сэм, – и я вряд ли смогу объяснить причины, почему я здесь. Но пожалуйста, хотя бы выслушайте меня!
– Давай, – капитан стражи оперся о стол, – но лучше бы тебе не тратить моё время попусту.
– Завтра в четыре утра Сопротивление выходит в логово Рэйры. Они задумали выманить её к западным воротам, чтобы вызвать панику и скомпрометировать гвардию.
– Какие молодцы, – усмехнулся Акура, – ну и что же? Хочешь, чтобы мы отправили наряд забрать их трупы через пару часов?
– Нет, – Сэм серьёзно посмотрел на капитана. – У них есть документы с исследованиями о Рэйре. Они знают, как с ней контактировать. Её слабые места.
– А вот с этого момента поподробнее, – внезапно вмешался в разговор Ри. – Какие документы? Откуда?
– Вы же понимаете, я не могу всего рассказать…
– Послушай, пацан, – не унимался Ри, – все документы по Рэйре хранятся в особняке Охотников. – Он недвусмысленно посмотрел на Сэма в надежде, что тот распознает его намёк на вторую версию, которая была только у Такуты. – И если их копии есть у кого-то ещё, то нам придётся серьёзно поговорить с этим человеком.
– Один учёный провёл независимое исследование… – промямлил Сэм, чувствуя, как разговор заходит совсем не туда, куда он ожидал. Он тысячу раз пожалел, что оказался здесь, и боялся, что его заставят сказать больше, чем он собирался. – Я не могу раскрыть его имени, но он ни при чём, правда. – Парень как можно более искренне посмотрел на Ри. – Его документы… случайно попали к Сопротивлению. И они решили их использовать…
– Ну допустим, – прервал его Акура, – и почему мы должны поверить, что это не ловушка? Может, расскажешь поподробнее, что они такого задумали, что им должен подчиниться сам Рэйра?
– Я же говорю, что не могу всего сказать…
– Так, а ну слушай, – нахмурился Акура, – ты явился в главную башню гвардии, побеспокоил капитана Ри и потратил моё время, чтобы что-то нам рассказать. Если ты вздумал нас дурить, то у тебя будут большие неприятности. И в этот раз тебе никто не поможет.
Два охранника за его спиной подошли ближе, положив руки на рукояти коротких клинков, висевших на их поясах.
– Рэйра просто по-другому реагирует на некоторых людей, – сбивчиво мямлил Сэм, – это что-то связанное с запахами… Простите, капитан Акура, я больше ничего не знаю, честно. Я не читал сами бумаги, меня просто посвятили в детали миссии…
– Прямо уж не читал, – Ри тоже сделал шаг в его сторону, – и с тем, кто их написал, тоже никогда не разговаривал? Просто вдруг решил подставить своих друзей в день перед мятежом и притащиться к нам?
– Я просто понял, что ошибся, – Сэм опустил глаза, – я помогал в организации миссии, но сейчас я понимаю, что это унесёт жизни невинных людей. Мне не нужна такая революция. – Парень стиснул зубы, пытаясь не поднимать взгляда. Сейчас он чувствовал себя хуже, чем когда-либо. Говорить вещи, которые перечёркивают и рушат всё, что тебе дорого, – это отвратительно, даже если ты в них не веришь и просто спасаешь свою задницу. С каждой секундой Сэм всё больше терял контроль над ситуацией. Он одновременно пытался защитить Такуту и его исследования, сорвать мятеж с минимальными потерями для Сопротивления и не отправить себя на пожизненное заключение или в тёмный ночной переулок, где его в последний раз окликнут из-за спины и больше никогда не найдут.
– Допустим, мы тебе поверим, – прошипел Ри, – но тогда тебе придётся провести несколько дней под стражей, чтобы, упаси Двенадцать, ты не подставил гвардию. А то ты, как я погляжу, до хрена болтливый.
– Вы отчасти правы, – ответил ему капитан стражи Акура, – с другой стороны, думайте стратегически: если один из зачинщиков… кхм, один из участников мятежа вдруг пропадёт перед самым выходом, они определённо что-то заподозрят. Так что пусть мальчишка отправляется обратно и делает вид, что участвует в операции. И лучше бы тебе не болтать, – строго посмотрел на него капитан, – я предупрежу своих ребят. Если сказанное тобой подтвердится – тебя отпустят. Скажем так, в награду за сотрудничество.
– А что будет с остальными? – тихо спросил Сэм.
– Преступники получают по заслугам, – отрезал Акура, – Двенадцать всегда видят, у кого намерения чисты.

Через минуту охранники сопроводили Сэма к выходу, и он лишь краем глаза успел заметить, как Ри о чём-то заговорил с капитаном Акурой, после чего тот вручил ему папку каких-то документов, попутно комментируя их содержимое.

– Сэми, ты в порядке? – Джио положил руку на плечо друга. Сэм оперся о стену случайного дома, чувствуя, что его сейчас стошнит.
– Да, всё нормально, – выдавил парень, – просто не выспался.
– Ну ты как обычно, – рассмеялся лидер Сопротивления, – любишь накосячить в самые ответственные моменты.
– Ой, отвали, – оскалился на него Сэм, – ты же знаешь, что я всегда с тобой.
– Знаю, поэтому всё ещё тебя терплю, – Джио добродушно подтолкнул Сэми локтём и поманил за собой.
Группа двигалась улочками нижних кварталов, стараясь избегать широких улиц и открытых пространств. Чем ближе революционеры приближались к западным воротам, тем сильнее стучало сердце Сэма. Желудок был будто готов вывернуться наизнанку, а в висках назойливо стучало.
– Так, – Джио огляделся по сторонам, – отлично, никого! Успели к самой смене караула!
Парень приоткрыл тяжёлые ворота и пропустил ребят вперёд, после чего вышел сам.
– Как и договаривались, мы двигаемся дальше, а вы оста… – Джио запнулся на полуслове, посмотрев вперёд. Революционеры остановились как вкопанные, молча глядя перед собой. Прямо перед ними на дороге стояло человек двадцать гвардейцев, облачённых в полный доспех, во главе с капитаном стражи Акурой.
– Похоже, не выйдет, да? – ехидно улыбнулся тот.
– Мы прогуливаемся, – спокойно отчеканил Джио, выходя вперёд и оттесняя спиной остальных ребят.
– Да ну? В четыре утра, да на западной дороге? Интересно, куда это вы собирались?
– Это личная информация, и мы не обязаны её сообщать, – всё так же не терял хладнокровного спокойствия Джио. Сэм порой удивлялся, насколько этот человек был создан для того, чтобы вести Сопротивление за собой. Идейный, образованный, дипломатичный и умеющий найти выход из любой ситуации. А самое главное – знающий закон вдоль и поперёк и не гнушающийся использовать это для защиты своих прав.
– И всё же мне интересно, – не унимался капитан Акура.
– Это задержание? – парировал Джио.
– Какой резкий молодой человек, – улыбнулся капитан, – я же просто интересуюсь. Не хотелось бы, чтобы с хорошими ребятами случилось что-то… плохое.
– Это задержание? – непоколебимо повторил Джио. – Прошу озвучить основания для задержания или оставить нас в покое. Мы ничего не нарушаем.
– Вы – нет. Но птичка напела, что какие-то негодяи сегодня собираются устроить кровавый мятеж, подвергнув опасности невинных граждан. Просто спрашиваю – вдруг вы о них что-то слышали?
– Не слышали, – сквозь зубы процедил Джио.
– А жаль, – вздохнул Акура, – гвардия всегда щедро вознаграждает за сотрудничество, – капитан положил руку на рукоять меча в ножнах и слегка потянул его вверх, обнажив часть лезвия.
Кокари, имевший лучшую боевую подготовку во всём Сопротивлении, мгновенно отреагировал, схватившись за меч в ответ.
– Они вооружены! Защищайте город! – выкрикнул капитан, оскалив белоснежные зубы.
После этого стражники бросились на революционеров, пытаясь скрутить нескольких ребят. Один из них налетел на Сэма и повалил его на землю. Замахнувшись тяжёлым кулаком, он взглянул на его лицо и, быстро узнав в нём информатора, остановил замах. В эту секунду со стороны показался Мао, с разбега ударив гвардейца в челюсть. Тот отлетел в сторону, после чего другой, более высокий и мощный, нанёс удар в нос парня, а затем несколько раз ударил его по животу. Откуда-то сзади послышалось лязганье клинков, и неподалёку щёлкнул заряд порохового арбалета. После нескольких выстрелов всё вокруг заволокло дымом. Сэм не успел подняться, как кто-то грубо схватил его под руки и потащил по земле. Сквозь дым парень успел разглядеть лицо Джио, бросившегося к нему.
– Сэм! – прокричал он, но один из гвардейцев заломал ему руки и накинул на голову плотный мешок, после чего ударил по голове навершием меча, и Джио, обмякнув словно тряпичная кукла, упал на колени.
Сэм попытался вырваться из захвата, но вскоре на него резко опустилась темнота мешка, накинутого на голову. Совсем рядом слышались крики и звуки борьбы, но парень уже ничего не мог разобрать.

Сэм вошёл в сторожевую башню и направился к лестнице через большой зал. Охрана сопроводила его взглядом, не сказав ни слова. Спустившись в подвал, парень подошёл к стражнику, сидевшему за столом в небольшой отделанной камнем комнате, в которую сквозь маленькое окно под потолком пробивался свет, несмотря на пасмурную погоду снаружи.
– По какому вопросу? – спросил гвардеец, не поднимая глаз.
– Разрешённое посещение.
– Имя?
– Сэми Тао.
Стражник поднял глаза и окинул Сэма оценивающим взглядом. Парень протянул ему бумагу с печатью, и, пробежавшись по ней глазами, гвардеец отложил её на край стола, сделав пометку в своём журнале.
– У тебя двадцать минут.

Войдя в длинный полутёмный коридор, Сэм двинулся по нему, боязливо оглядываясь по сторонам. В отблесках масляных ламп можно было различить ржавые решётки камер, за некоторыми из которых виднелись тёмные силуэты. Сделав ещё несколько шагов, Сэм наконец остановился перед одной из них, где заметил фигуру невысокого человека.
– Эй, – негромко окликнул его Сэм, слегка улыбнувшись. Человек вздрогнул и медленно обернулся.
– Сэм! – закричал Мао, бросившись к решётке и прижавшись к ней всем телом. – Двенадцать!
– Эй, а ну отойди от решётки! – гаркнул стражник, стоявший неподалёку. – Отойди, я сказал!
Мао слегка отстранился, сверля Сэма по-щенячьи радостным взглядом.
– Привет, – теперь уже заметно улыбнулся Сэм.
Мао смотрел на него, не веря своим глазам. Он осторожно протянул руку, будто бы желая коснуться друга, но тут же отдёрнул её, помня о приказе надзирателя. Тем не менее Сэми успел различить большие тёмно-фиолетовые синяки на тыльной стороне ладони и предплечьях Мао.
– Сэм, в какой ты камере? Как они тебя выпустили?
– Ты что, идиот? – послышался голос из дальнего угла камеры, где сгорбившись сидел революционер Кокари, мрачно уставившись в пол. – Не видишь, что он в гражданском? Он вообще не сидит.
– Это правда? – Мао внимательно посмотрел на Сэма. Тот промолчал, стараясь не отводить взгляда. – Сэм, почему ты не сидишь? Ты слышал? Они убили четверых. Кани тоже. Нас даже не выпустили попрощаться. Они уже, наверное, с огнём… А Джио в лазарете. Это нам один стражник сказал, он нормальный парень. Даже еду ни разу не отбирал в отличие от остальных. Тут где-то Моуи и Марико. Через две или три камеры. Нам не разрешают переговариваться. Я за это здорово отхватил. – Парень тоскливо улыбнулся, обнажив выбитый зуб под разбитой губой. Сэм молча смотрел на него, будто впитывая в себя его слова. К горлу подкатил ком, заставив губы предательски дрожать. – Но мы всё равно, конечно, иногда говорим. Ещё трое, кажется, на нижних ярусах. Я не знаю, что там, но тот тип из камеры напротив говорил, что там одиночные камеры. Точнее, клетки. Даже распрямиться нельзя в полный рост. И ещё сказал, что оттуда редко возвращаются. Говорил, ему там ногу сломали в двух местах. Тэко, это просто какой-то кошмар… Не понимаю, что пошло не так… Я ничего не успел понять… Сэм, я так рад тебя видеть. – Мао улыбнулся, прижав рукавом вновь начавшую кровоточить губу. – Я боялся, что уже не увижу…
– Я тоже очень рад. – Сэм подошёл чуть ближе к решётке и заглянул ему в глаза.
– Не подходить к камерам! – вновь прикрикнул стражник.
– Сэм, почему ты не сидишь? – Мао перешёл на громкий шёпот. – Как так получилось?
Сэми выдержал долгую паузу, не зная, что ему ответить. Он смотрел в эти полные веры голубые глаза и ненавидел себя. Он просто не мог выдавить ни слова, ему в голову не приходило абсолютно ничего, что он вообще мог бы произнести в этой ситуации. Всё сказанное звучало бы хуже, чем десятки смертных приговоров, чем сотни плохих новостей, чем весть о начавшейся войне или эпидемии.
– Ну ты и дебил, Мао, – вновь отозвался Кокари, сидящий позади него, – как будто ты не знаешь почему.
– Почему ты не сидишь, Сэм? – Мао злобно взглянул на Кокари и вновь перевёл взгляд на друга.
– Прости, Мао, – сдавленно проговорил Сэм, – мне пора. Время посещения заканчивается.
Приложив, кажется, все усилия на свете, он повернулся и направился к выходу. Ноги будто бы весили по сотне килограммов, а в глазах темнело от каждой приходящей в голову мысли. Хотя сейчас в ней не оставалось ничего, кроме гнетущей пустоты.
– Сэм, куда ты? Почему ты не с нами, Сэм? – закричал Мао ему вслед, схватившись за решётку камеры. – Сэм! – По его дрожащему голосу можно было представить, как на его опухшие от недосыпа и пыльного подвального воздуха глаза наворачиваются слёзы. – Сэм, скажи почему?! Сэм! – Парень с силой тряхнул решётку, заставив её звучно зазвенеть, отдавшись эхом на весь коридор.
– Я кому сказал не подходить к решётке! – заорал стражник и, бросившись к камере, ударил навершием клинка по пальцам Мао, отчего тот сдавленно вскрикнул и отскочил назад.

Глава 12
Ри

Капитан Ри вышел к широкой поляне и остановился у самого её начала. Когда деревья вокруг лесной тропы закончились, обнажив над головой ночное небо, он вдруг окончательно ощутил, что пути назад нет. Впереди суетились люди, укладывающие солому вокруг сооружения из брёвен, на котором покоилось будто бы спящее тело. Помешкав ещё пару минут, Ри достал травяную сигарету и закурил, так сильно втянув дым, что в горле разлилось неприятное жжение, после чего направился к свету фонарей и мелькающим фигурам впереди. Приблизившись к ним, он встал поодаль, игнорируя осуждающие взгляды. Сегодня ему можно было курить, да и вообще что угодно было можно. Ри пропитался абсолютным равнодушием ко всему, что с ним сейчас происходило, поэтому, даже если бы его самого уложили на бревенчатую опору и подожгли, то он бы лишь флегматично вздохнул и подпалил ещё одну сигарету о пожирающее его пламя.
Жрец в облачении песочного цвета, украшенном коричневой накидкой, отделился от толпы и приблизился к телу. Встав лицом к присутствующим, он негромко и вкрадчиво начал:
– Сегодня одна из нас уходит в огонь. Проведя восемнадцать лет на этой земле, она отправляется дальше. Путь её будет долгим, но скитания в пламени всегда выводят на свет. Хинэ Мо отличалась отвагой и жизнелюбием, а храброе сердце в ней сочеталось с поистине чистой и открытой душой. Она была любящей дочерью, верной подругой и бесстрашным воином, и всё это сохранится в её духе и далее, когда Двенадцать поведут её сквозь темноту.
Жрец обошёл деревянное возвышение и встал с той стороны, где находилась голова девушки. Он очертил рукой в воздухе воображаемый треугольник и коснулся кончиками пальцев лба Мо.
– Мы прощаемся с тобой, сестра, как прощаемся с солнцем в закатное время. Как прощаемся с луной при первых рассветных лучах. Ничего не исчезает под небом, но всё изменяется. Так и твой путь переменился. Иди же на свет, хинэ Мо. Мы отпускаем тебя в объятия огня, чтобы твой образ навсегда сохранился в снопах искр, растворяющихся в небесах.
После этих слов два человека в серых одеяниях подошли к возвышению и подожгли аккуратно уложенную солому факелами. Огонь вспыхнул мгновенно, заставив запах масла и трав заполнить ночной воздух. Ни одна мышца не дрогнула на лице Ри, будто смотрящего куда-то сквозь. Девушка, лежавшая на настиле из сухой травы, выглядела точно так же, как Мо. Её глаза, волосы, руки, покоящиеся на белом саване, – всё это до миллиметра повторяло её черты. Тейна матэ здорово постарался, чтобы сохранить её максимально живой. Но она таковой не была. Она больше не была той Мо, которую Ри знал, которой касался, которую вёл умирать. И лишь полуторный меч-бастард в её руках напоминал о том, что прямо сейчас пламя пожирает ту самую Мо, в смерть которой он никак не мог поверить. В отблеске огня капитан заметил Такуту и Сэма, стоявших позади присутствующих и молча наблюдавших за церемонией.
– Капитан… – послышался тихий голос откуда-то со стороны. Ри обернулся и увидел человека, в котором узнал отца Мо. Высокий благородный мужчина с сединой на висках смотрел на Ри большими серыми глазами, полными тоски. – Капитан, скажите… ей было больно?
Ри стиснул зубы, заставив обугленную сигарету наконец переломиться пополам и упасть на землю. Он посмотрел в глаза мужчине, словно пытаясь разглядеть в них что-то, что заставит его испытать хотя бы одну эмоцию. Но прошло больше минуты, а внутри по-прежнему разрасталась лишь пустота.
– Простите, – полная светловолосая женщина приблизилась к ним и взяла мужа под руку, – нам просто… нелегко.
– Соболезную, – сухо прохрипел Ри и отошёл, направившись в сторону города.

Капитан опустился на свою жёсткую кровать, которую вот уже несколько недель занимал в захолустной таверне нижнего города, чтобы быть подальше от особняка Охотников. Несмотря на позднее время, сна не было ни в одном глазу, а потому Ри достал из-под подушки плотную стопку бумаг, закреплённых на тёмной дощечке, и наконец-то перевернул заглавную страницу, к которой так и не решился прикоснуться с того момента, как получил записи из рук Такуты.

«Доброе утро, малышка Мо! – рассмеялся тучный усатый торговец, бросив девушке крупное бледно-зелёное яблоко…» 

Ри жадно переворачивал листы, впитывая каждую букву, нанесённую на них сбивчивым почерком. Перед ним всплывали все пережитые события, но теперь – её глазами. Как она, ещё ребёнком, увидела в нём человека, научившего её мечтать. Как она жила с чётким убеждением стать Охотницей. Как волновалась перед тем, как постучать в дверь особняка. Как безумно злилась на Ри за его холодность и строгость и как всё же не могла сопротивляться желанию побыть рядом с ним хотя бы на мгновение дольше. Как наивно в ней загорелась надежда, когда она начала видеть в нём настоящего человека с мыслями и чувствами вместо отстранённого жестокого командира. Как стучало её сердце в их первую ночь, как ей просто не верилось в то, что она может его касаться и засыпать рядом с тем, кого так долго любила своей наивной детской любовью. Как она начинала… угасать? Как её внутренний свет, так давно ведший её к цели, начал колебаться и мигать. С каждым днём Ри всё сильнее видел в ней своего лучшего воина и своё… да просто что-то беспрекословно своё. Как он не спускал с неё хищного орлиного взгляда, следя за каждым её шагом, больше не давая ей оступаться. Как он болезненно привязывал её к себе, раскрывая тот мир, о котором она мечтала, но пленяя её в этом же мире.

«Так быстро уснул, – улыбнулась Мо, посмотрев на развалившегося на подушке Ри, – и как он не волнуется перед завтрашним днём? Хотя если бы я не спала всю неделю до этого… Проклятье, даже не верится, что смотрю на него в последний раз. Это так странно. После того случая, – девушка посмотрела на так и не прошедший синяк на предплечье, – даже не знаю, что я чувствую. Он всё ещё самый ценный человек в мире для меня. Не знаю, кем бы я стала, не полюби я его тогда, много лет назад. Но видит ли он человека во мне? Он так любит быть важным, а для меня он был важен всегда. И будет. И будет?.. Конечно же. Тэко, мне так хочется остаться здесь. Я всё ещё злюсь на него за то, что посмел просить не идти в рейд. И я надеюсь, никто никогда не узнает, как сильно мне на самом деле хочется поступить именно так. Но я ведь верю в себя. Верю?.. Конечно же. Уже поздно не верить. И я знаю, что вернусь, что увижу его снова и мы и дальше будем делать великие вещи. Переформируем гильдию. Будем растить лучших бойцов. Присоединимся к гвардии как полноценное подразделение. И я всегда, всегда-всегда буду держать его за руку. До тех пор пока буду ему нужна. А я ведь буду, до последних дней. Буду ведь?.. Конечно же буду. Ненавижу тебя, – Мо аккуратно коснулась волос спящего капитана. – Ненавижу тебя за то, что заставил меня так сильно любить тебя. Я ведь много лет старалась не делать этого. Миллион раз думала о том, чтобы построить «нормальную» жизнь, чтобы быть как все и любить таких, как все. А ты всё испортил. Глупый капитан. Обязательно надеру тебе задницу на дуэли, когда вернусь. Когда мы вернёмся. Обязательно». 

Ри отложил бумаги и ещё с минуту молча смотрел перед собой. Он наконец почувствовал, как пустота внутри сжимается до неразличимой маленькой точки и вдруг разрывается на тысячи осколков. Капитан продолжал сидеть не шелохнувшись и чувствовал, как горячие слёзы катятся по щекам. Он почти не дышал, и со стороны могло показаться, что он превратился в недвижимую статую, но прозрачные капли, падающие на грязный деревянный пол, выдавали в нём живого человека. Наверное, впервые в жизни такого живого. Он испытывал бесконечный стыд и сожаление за то, что Мо думала, что нужна ему меньше, чем он нужен ей. Возможно, из-за того, что не мог с этим поспорить. Сейчас он, как никогда, задавался вопросом: кем его сделали последние десять лет? Когда он по-настоящему ценил что-то и искренне сопереживал кому-то? Он всегда смотрел на Мо немного свысока, видя в ней ребёнка: наивного, упёртого и импульсивного. Но она всю свою жизнь верила: в себя, в своё дело, в тех, кто был ей дорог. Она искренне любила, чувствовала, пыталась понимать. И она больше всех видела в Ри человека, которым он никогда не был. А он даже не припоминал в себе этой пылающей веры. Ему повезло попасть на службу в гвардии, взрослея в семье военных, повезло быть замеченным и дослужиться в своём подразделении до самого молодого и способного капитана. Его расчётливое мышление натолкнуло его на формирование гильдии, и это позволило ему стать тем, кем мечтает стать каждый человек его уровня: уважаемым, богатым, занятым своим делом и отдающим ему себя на полную. Но если подумать, он никогда не горел им. Не горел ничем и никем. Все события и люди принимались Ри как должное, словно он жил под каким-то гипнозом. Словно марионетка, он ловко танцевал на острие жизни, меняя маски. Изображал неравнодушие к женщинам, преданность друзьям, уверенность в себе и неповторимый профессионализм. Всегда поступал так, как, ему казалось, было необходимо. Поэтому его не мучили угрызения совести, если кто-то попадал в неприятности по его вине. Когда много лет назад его лучшего друга лишили звания и сослали на север. Когда он захлопнул дверь перед беременной женщиной, которую знал всего несколько месяцев. Когда не нашёл времени проведать умирающего отца. Когда отдавал годы тренировкам своих ребят, чтобы потом смотреть, как они умирают. Ри просто понимал, что это будет правильно, что мир сдвинется в нужном направлении, и потому не сомневался. Да, каждый год его накрывало отвратительное тошнотворное чувство, заставлявшее выпасть из жизни на пару недель. В нём что-то словно умирало. Однако вскоре он вновь воскресал всё тем же не знающим боли и сожалений капитаном Ри. Но он никогда ранее не задавался вопросом: каким человеком это его делает? Каким его видят другие? Что за чувства он им приносит, да и что вообще хорошего он может дать миру?
Мо заставила его посмотреть на себя под другим углом. Сначала он поддался страсти, которая неожиданно накрыла его с головой, месяцами накапливаясь внутри. Ему никак не удавалось унять тягу к молодому, сочному телу, мастерски владеющему мечом, и одновременно горящей юной душе. Может, это было что-то новое, а может, приносило воспоминания о его юных годах, когда жизнь не была расписана по часам и не заставляла принимать сложных решений. Тот молодой страстный мальчик, которым Ри когда-то был, просыпался, когда он приближался к Мо, полностью теряя голову. А после… после он всё больше поддавался этому жадному желанию обладать ею целиком. Страсть – недолговечное явление, в то время как осознание, что в твоих руках находится «мягкая глина», из которой ты можешь создать что угодно, – уже нечто более привлекательное. Рядом с ним было существо, одержимое им многие годы. И это давало капитану почувствовать себя невероятно могущественным. Может, он просто заигрался во власть, которой обладал и которая позволяла ему управлять целым маленьким миром. И захватить новую территорию, простирающуюся на чей-то маленький мир, – вот что было совершенно новым опытом, перед которым невозможно устоять. Конечно, Ри не просто наслаждался привязанностью девушки, эгоистично впитывая её обожание. Будь на её месте другая юная девчонка, он бы, может, и поддался влечению, но она бы наскучила ему уже через пару недель. Но в Мо он разглядел что-то, чего, возможно, ему самому всегда не хватало. И он искренне думал, что сможет разделить с ней всё, чем владеет. Обернуть её страстность и деятельность в свою рациональность и продуманность, заставить её понимать цену власти, золота и репутации, научить её поворачивать любой исход в свою пользу. Он видел в ней сильного спутника, которого когда-нибудь сможет по-настоящему уважать. Конечно, всё это рисовалось в туманном будущем, и в настоящий момент он видел совсем молодую девочку, даже не знающую о своём потенциале, хоть и считающую себя избранной. Но, как в шутку говорится на востоке, «ты не туда воюешь, идиот». Так и Мо воевала совсем «не туда». Она вечно стремилась выскочить на передовую, в то время как могла бы стоять за спинами тысячи бойцов, ожидающих одной лишь её команды. Но даже тогда, когда это маленькое неразумное существо прижималось к нему во сне, он чувствовал, как в нём зарождается что-то тёплое. И под его вечным непробиваемым доспехом постепенно рождается настоящий человек.

Ри накинул на плечо полупустую сумку, в которой, кроме папки с отчётами были лишь одна запасная рубаха, нож и фляга для воды, и поднялся вверх по лестнице в главный холл таверны. Оставив на столе двадцать золотых, он вышел на улицу и медленно побрёл в сторону особняка. Пора было возвращаться к делу вне зависимости от того, о чём он думал и кем хотел быть. Важно было то, кем он является сейчас, и то, что его ждали десятки рекрутов, жаждущих битвы.

Охотники встретили капитана громогласным боевым криком. На его попытку унять беспорядки они не прореагировали, склонив перед ним колени и сложив мечи. Все воины, присоединившиеся к Охотникам меньше года назад, не сговариваясь выполняли все обязанности Ри во время его отсутствия. Ему казалось, что он никогда не найдёт в себе сил вернуться обратно и что это леденящее чувство, нарастающее после каждого рейда год за годом, в этот раз не пройдёт. И поскольку он исчез на гораздо большее время, чем обычно, он не знал, как будет смотреть в глаза своим бойцам. Но они приняли его так, будто ничего не произошло. Как своего капитана, как почётного воина, как героя, пусть и не сотворившего ничего героического. А потому на следующий день он уже снова взял в руки меч.

Дни смешались в одно серое и невыносимо тянущееся время, сопровождавшееся зимними дождями и гнетущим чувством пустоты. Конечно, Охотники по-прежнему тренировали своё боевое мастерство и проводили вместе свободное время, но без погибших в последнем рейде особняк будто бы опустел. Тем не менее Ри старался отбросить все мысли и чувства и сосредоточился на тренировках, и в каком-то смысле ему это даже удавалось. Иногда он закрывался в комнате при библиотеке и равнодушно перелистывал отчёты, не вдумываясь в смысл букв, сливающихся в бессмысленный набор знаков.

– Не жалеете сил, капитан? – улыбнулась проповедница Р’Эхо, присев рядом с Ри.
– Кто, если не мы, – Ри улыбнулся в ответ.
– Уже оправились? – заботливо спросила женщина.
– Оправился? Ах да… да, всё отлично.
– Не чувствуете себя одиноким?
– С чего бы это? – нервно усмехнулся капитан. – Я окружён лучшими воинами Мары.
– Хотите сказать – не замечаете, что среди них кого-то не хватает?
– Ваше ли это дело, хинэ Р’Эхо? – сощурился Ри.
– Моё дело – спокойствие и счастье в этом доме. А вы – неотъемлемая его часть.
– Думаю, я в состоянии о себе позаботиться.
– Знаете… я подумывала уйти.
– Что? Это ещё почему? – Ри удивлённо посмотрел на проповедницу.
– Не могу больше видеть, как эти горящие, молодые и талантливые ребята не возвращаются. Знаю, что их не уберечь… Но я была уверена, что вы убережёте хотя бы девочку.
Капитан испепеляюще посмотрел на женщину.
– Не знаю, что вы там себе думали, но было невозможно не видеть, как она на вас смотрит. Мне казалось, что в вас достаточно человечности, чтобы использовать это, спасти хоть одну глупую невинную душу. Как вы могли не попытаться?
– Ты слишком много на себя берёшь, Р’Эхо, – прошипел Ри, – если тебе так угодно, то можешь убираться на все четыре стороны, я тебя не держу.
Женщина поджала губы и, поднявшись со стула, окинула капитана смиренным взглядом и скрылась в дверном проёме. Ри вскочил со своего места и, гневно сбросив со стола лежащие на нём книги, с рыком пнул стоящий рядом стул.

За зимой пришла весна, и в один из дней жизнь вдруг подбросила капитану неожиданный сюрприз. Сэми Тао ворвался на тренировочную площадку в своей обычной неловкой манере и заявил, что знает что-то о Рэйре. Сопроводив его на беседу к капитану Акуре, Ри всё больше поражался услышанному – судя по словам пацана, щенки из Сопротивления действительно раздобыли какую-то полезную информацию. Более того, если они решились на такой самоубийственный план, значит, они уверены в том, что узнали.
Как только Сэм покинул кабинет капитана гвардии, Акура подошёл к Ри и поблагодарил его:
– Хорошая работа, капитан Ри.
– Спасибо, капитан, – улыбнулся он в ответ. Конечно, его работы здесь почти не было – Сэм нашёл его сам, и всё, что требовалось от капитана Ри, – привести мальчишку в башню гвардии, до которой он бы и сам прекрасно добрался. Но Ри не был бы собой, если бы не использовал это как пространство для манёвра в случае выгоды, замелькавшей на горизонте. И она почти мгновенно сама нашла его.
– Я понимаю, что вы не меньше нас заинтересованы в операции. – Акура посмотрел на него с хитрой улыбкой. – Поэтому, у меня для вас есть заманчивое предложение.
– Внимательно слушаю, – вежливо ответил Ри.
– Я попрошу от вас пятерых достойных бойцов для помощи в подавлении мятежа. А вы взамен получите полный ордер на обыск домов каждого из членов Сопротивления и, соответственно, штаба. Разумеется, я не могу не попросить вас об отчётности по всему, что вы найдёте, но все документы, касающиеся вашего дела, вы сможете использовать, как вам угодно.
– Звучит действительно неплохо. Думаю, глупо было бы отказываться. – Ри протянул руку Акуре, и капитаны скрепили договор крепким рукопожатием.

В день мятежа пятеро выбранных Охотников вернулись в особняк уже к обеду. Самый юный из них получил ранение в плечо, но был умело заштопан придворным врачом.

Совсем скоро Ри отправил шестерых парней обыскать штаб Сопротивления, расположение которого давно и молчаливо крылось в документации городской стражи, ожидая своего часа. Сам же капитан в компании хинэ Кару отправился в дом их лидера. Кару была женой мастера по хозяйству Гатиро и заведовала всей документацией в особняке. Высокая женщина со вздёрнутым носом, почти белыми прямыми волосами и сухой худощавой фигурой на первый взгляд казалась отталкивающей. Её ледяной взгляд и угловатая походка вызывали у людей особенно острое ощущение собственной ничтожности. На деле она была весьма умна, а ко всему прочему имела неплохие боевые навыки. Конечно, в основном базовые, так как тренировки она посещала лишь иногда и в качестве наблюдателя, но в прошлом она некоторое время отслужила в городской страже, а потому имела за плечами опыт, полезный в особняке Охотников. Именно поэтому все расписания, составленные ею, были идеально сбалансированы и сразу давали понять, что ими занимался человек со знанием дела.
– Поможешь мне составить отчёт об обыске и описать имущество? – спросил её Ри по дороге к дому лидера Сопротивления Джио.
– Буду рада помочь, – женщина растянула широкие пухлые губы в улыбке, – но почему мы не начинаем со штаба?
– Со штабом ребята разберутся. Но я знаю, что в Сопротивлении собрались хоть и преступники, но не идиоты. Хранить в штабе важные документы они бы не стали.
– Ваша правда, капитан.

Пара приблизилась к небольшому, чуть покосившемуся дому в переулке недалеко от рынка нижнего города, и Ри пнул дверь носком сапога. Та предсказуемо оказалась заперта, поэтому капитан дальновидно извлёк из кармана связку отмычек, и замок спустя несколько минут поддался. Войдя внутрь, Охотники попали в пыльную комнату с занавешенными окнами. Слева от входа располагалась кухня с закопчённой печкой, в середине стоял низкий стол с четырьмя подушками вокруг него, а в дальнем углу за ширмой был расстелен тонкий матрас с подушкой и одеялом.
– А ведь приличным человеком мог стать, – вздохнул Ри, осмотрев небогатое жилище.
– Умные люди приличными не становятся, – оскалилась Кару.
– Ну ты и заноза, – шутливо нахмурился капитан.
Они принялись обыскивать комнату, заглянув в немногочисленные шкафы на стенах и комод у стены. Те были полны учебных конспектов, любительских рисунков людей и животных, книг по экономике и праву и сборников западной поэзии. Несмотря на это, нужных бумаг там не обнаружилось.
– Тэко! – выругался Ри. – Неужели я ошибся?
– Эй, капитан, взгляните сюда, – подозвала его Кару и, приподняв край матраса, указала на доску, немного выбивающуюся по цвету среди остальных.
Капитан опустился на корточки и, придавив её ногой, уцепился за приподнявшийся край, с лёгкостью добравшись до отверстия в полу. Ри извлёк оттуда свёрток плотной ткани, внутри которого оказалась заветная папка.
– А ты молодец, – он похлопал Кару по плечу.

В папке, крепко перевязанной тонкой верёвкой, перед глазами капитана предстал титульный лист.
«Рэйра. Полное досье. Анатомический атлас. История болезни. 
Автор: тейна Такута Хайо 
Ассистенты: хинэ Тэми Амэ и Сэми Тао» 

Анатомия 
Пол: Самка 
Возраст: Неизвестен 
Рост: 2,3 метра 
Вес: Предположительно в районе 400–500 кг 
Органы чувств: Мощный нюх, широкие ноздри (!). Эхолокация (наросты на голове участвуют в процессе). Теплочувствительность. Зрение отсутствует. Тактильная эмпатия (???) 
Особенности строения: Антропоморфная фигура. Четырнадцать пар рёбер. Удлинённые конечности. Крупные кисти рук с гибкими когтями из пяти фаланг. Три подвижных сустава в ноге, приподнятая, не выраженная пятка, укороченные пальцы. Зубы отсутствуют, челюсти представлены двумя заострёнными роговыми пластинами. 
Покровы: Крепкая, укреплённая хитином кожа, чешуйчатый покров в зоне спины, грудной клетки, плеч и предплечий, бёдер и голеней. 
Внутреннее строение: Не изучено. Дыхание лёгочное. Предположительно расположение лёгких, идентичное человеку. Кровь красного цвета. Сердце располагается в средней части грудной клетки. 
Особенности поведения: Ночной образ жизни. Тип питания смешанный. Отсутствие агрессивной реакции при обнаружении женского запаха. 
Образ жизни: Стайный. 
Репродуктивные особенности: Размножение половое. 

Дневник наблюдений 

4 октября. 
Закончил маскировочный раствор. Мне пришлось собрать образцы всех выделений с тел нескольких женщин, разложить их на базовые элементы и синтезировать жидкость, имитирующую женский запах. Прикладываю описание всех образцов, собранных хинэ Тэми, и рецепт раствора к отчёту. Если наши догадки верны, то Рэйра не проявляет агрессии к самкам. Завтра ночью отправляюсь в логово, чтобы застать её бодрствующей и не вызвать негативной реакции. Если это моя последняя запись, позволяю использовать мои исследования в научных целях. Детали вы сможете получить у моего ассистента Сэми Тао. 

5 октября. 
Впервые посетил пещеру Рэйры. Догадки оказались верны – монстр начал было проявлять агрессию, но в последний момент выразил интерес и не стал нападать. Она позволила мне находиться в пещере. Заметил между широчайшей мышцей спины и подмышечной впадиной крупный осколок меча. Рэйра выглядит ослабленно. Нужно подробнее изучить этот вопрос. 

&lt;…&gt;

8 октября. 
Принёс ещё четыре фонаря. Попытался достать осколок из раны, чем спровоцировал нападение. Получил глубокую царапину на плече, однако успел спастись. Она меня не преследовала. 
Когда зажигал фонари, она как будто проявила интерес к тому, что я делаю! Значит, сознание не примитивно. Но возвращаться пока опасаюсь. 

11 октября. 
Мы с коллегой пришли к мысли попытаться испробовать на ней раствор Виджи. Развёл смесь с расчётом на четыре дня с ежедневным повышением дозы. Первую дозу она приняла с испугом, однако смогла воспользоваться посудой и выпить раствор. Заметил, что она держится близко к фонарям. Возможно, мёрзнет. Оставил ей свой плащ. 

14 октября. 
Смог извлечь осколок и обработать рану! Сначала она попыталась снова на меня напасть, но что-то её остановило. В тот момент, когда она ко мне прикоснулась, она будто поняла мои намерения. Раздумываю над механикой её эмпатии. Возможно, это как-то связано с тактильным восприятием? 

&lt;…&gt;

13 ноября. 
Спровоцировал её прикосновение к своему предплечью. При тактильном контакте она замирает. Попытался заговорить с ней. На приветствия и вопросы, разумеется, не отвечает, но манера двигаться меняется. Возможно, прикосновения позволяют ей различать какие-то ментальные импульсы, но я пока не могу строить теорий. При всём моём опыте со сверхъестественными способностями, ориентированными на тактильность, я слишком мало знаю о природе существа, чтобы разобраться с его манерой коммуникации. Но в одном я почти уверен: каким-то образом она меня слышит. 

16 ноября. 
Сегодня я решился на нечто серьёзное. Как я описывал в приложении, я обладаю способностью видеть прошлое людей при незащищённом прикосновении пальцами рук (в быту я защищаю кисти перчатками). Соответственно, все операции с Рэйрой я также проводил в перчатках. Но я наконец решил испытать, как моя способность отразится на ней. Возможно, это поможет лучше распознать её манеру общаться. 
Я прикоснулся к правой части её грудной клетки и, как и в рядовой ситуации, начал терять связь с реальностью, погружаясь в её сознание. Однако не смог надолго задержать этот момент, то и дело прерываемый шумом и рябью. За эти несколько секунд я смог разглядеть пустынную местность (предположительно скалистую) и тёмные силуэты. Завтра планирую попытаться снова. 

17 ноября. 
Удалось! Не могу поверить! 
Глядя через призму её восприятия, я испытываю совершенно иной когнитивный опыт, ни на что не похожий и с трудом поддающийся описанию. Могу лишь сказать, что он основан на обонянии, эхолокации, восприятии тепла и какой-то неведомой мне тактильной эмпатии. Очень необычно смотреть на мир без зрения, однако её комплекс ощущений почти полностью его заменяет, и я даже не заметил разницы. 
Из «увиденного» я смог сделать вывод, что существа её вида обитают стаями в скалистых равнинах. Более того, их образ жизни напоминает вполне осознанную общину. Я поражён, но они в состоянии пользоваться огнём для обогрева. Заметил много гниющих останков в местах потребления пищи, но не увидел среди них мяса живых существ. Склоняюсь к мысли, что существа имеют смешанный тип питания. Судя по всему, среди них преобладают моногамные межполовые отношения и половое живородящее размножение. Заметил несколько пар с одним-двумя детёнышами. Отмечаю также поведение самок: они формируют подобие собственной малой общины внутри общей. Они проводят много времени вместе, сворачиваясь в подобие «клубков» и греясь на солнце на расстоянии прямого тактильного контакта. Это объясняет её благосклонность к женщинам – видимо, на поведенческом уровне у них заложен какой-то особый контакт. Всё больше склоняюсь к виду тактильной эмпатии подобной той, которой обладаю я. Но он ориентирован не на прошлое, а на восприятие намерений и мыслей. 
Мне удалось почти осознанно прервать наблюдение, это тоже впечатляет. Возможно, это связано с моим улучшением контроля над способностью, но имеет место быть и догадка, что контакт с ней отличается от подобного контакта с человеком. 

19 ноября – 15 января. 
Я потратил почти два месяца на короткие контакты с целью восстановления полной картины её прошлого. 

Особо хочу выделить период неизвестной мне эпидемии. Большая часть племени буквально угасла на глазах. Судя по всему, Рэйра несколько догадливее остальных, так как отделилась от общины и вскоре покинула логово с партнёром и ребёнком. Дальнейшая судьба племени неизвестна. 

За этим последовал период поиска нового пристанища. У ребёнка начинают проявляться симптомы болезни (слабость, помутнение рассудка, мокрый кашель, атрофирование конечностей). Временные промежутки сложно отслеживать, но, по моим подсчётам, он погиб примерно через две-три недели. Я попытался распознать эмоции Рэйры в этот момент, однако мне сложно её понимать – их сознание радикально отличается от человеческого. Подобные векторы восприятия для меня чужды. Тем не менее сама Рэйра и её партнёр через какое-то время двинулись дальше. 

У Рэйры также проявляются признаки болезни (удивительно, каким образом ей удалось её пережить?). Они продолжают скитания, но она слабеет, а потому всё чаще приходится занимать временные укрытия. 

Стоит особо отметить день, когда партнёр Рэйры не возвращается (предположительно с поисков пропитания). Отправившись на его поиски, она находит его тело с ранением двуручным мечом у широчайшей мышцы спины (точно такое, какое я увидел у неё в первое посещение). Завидев возвращающуюся группу людей, очевидно виновную в его смерти, она в страхе скрывается, пустившись в бега. Из её впечатлений рисуется картина, что с людьми она прежде не встречалась. Удивительно, что вместо агрессии она испытала испуг. Пытаюсь отследить переломный момент, когда всё изменилось. 

Двигаясь на юг, она наконец находит пещеру, где поныне располагается её логово. Её состояние, обусловленное болезнью, ухудшается, дыхание затрудняется, а передвижение становится практически невозможным. Она не питается несколько дней, так как не может добывать еду. Предполагаю, что желание скрыться в пещере обусловлено чувством надвигающейся смерти. 

Вскоре она обнаруживает молодого мальчишку с собакой, вторгшихся в её укрытие. Парень проявляет интерес к существу, но сильно пугает её – люди теперь кажутся ей не только неизвестными, но и агрессивно-враждебными. Собака сопровождает уверенное приближение мальчика лаем и рычанием, что доводит Рэйру до критической отметки стресса и заставляет из последних сил наброситься на врагов с целью самозащиты. Употребив их мясо в пищу, она чувствует прилив сил.(Пометка: не заметил, чтобы они питались мясом в естественной среде, возможно, этот опыт разбудил в ней какие-то инстинкты.) 
В скором времени несколько гвардейцев стремятся также проникнуть в пещеру, снабдив её новым источником пищи. Это помогает ей восстановиться и пережить последний период болезни. 

Обосновавшись в пещере, она ведёт традиционно ночной образ жизни, изредка выбираясь на охоту или выискивая пищу растительного происхождения. 

Кажется, она не может отслеживать время между рейдами, но каждый раз реагирует одинаково и жестоко расправляется со вторжением, надолго обеспечив себя запасом пищи. 
1 сентября 6 Года Медведя во время 11-го рейда Охотников в их рядах выступает хинэ Мо Ва’Карэ. Это первый раз, когда к рейду присоединяется Охотница женского пола. Почувствовав запах самки, Рэйра инстинктивно теряет бдительность, что играет не в её пользу и позволяет ей получить ранение в область лёгкого. Судя по всему, это единственное уязвимое место на крепком хитиновом теле, защищённое лишь плотной мышцей. Из-за ранения Рэйра снова становится агрессивной и убивает всех присутствующих. 

&lt;…&gt; 

20 февраля. 
Продолжаю пытаться контактировать с Рэйрой. Надеюсь, что она меня понимает: во всяком случае, моя уверенность в этом возрастает с каждым днём. Пытаюсь объяснить ей человеческую природу, но испытываю затруднения. Счёл важным донести до неё, что представители вида склонны вести себя по-разному, и не каждого стоит опасаться, а также не проявлять доверие, исходя лишь из феромонов и запаха. Но не уверен, что она понимает сложные нравственные конструкции и концепцию доверия, а также возможность внутривидовых различий. Стараюсь выражаться более простыми категориями. Иногда встречаю достаточно ярко выраженную реакцию, напоминающую проявление эмоций. Удивительное существо! 
29 февраля. 
Начал новый эксперимент. Ежедневно снижаю дозу маскировочного раствора. Пытаюсь дать ей максимально запомнить свои детали вне запаха: тактильно и «зрительно» (всё ещё поддерживаю концепцию эхолокации). 

&lt;…&gt; 

1 марта. 
Некоторое время замечал в её действиях настороженность, но она до сих пор не проявила агрессии. Я приятно удивлён. Продолжаю эксперимент. 

&lt;…&gt; 

7 марта. 
Это феноменально. Сегодня мой первый день без нанесения раствора. Я вошёл в пещеру, облачённый в свой собственный запах. Она встретила меня с абсолютным спокойствием. Теперь я уверен, что она меня узнаёт. В начале исследования я никак не ожидал подобных когнитивных способностей. 
Я продолжал с ней коммуницировать в привычной манере. Но сегодня произошло нечто невероятное: она сама приблизилась ко мне и, в противовес рядовым прикосновениям, необходимым для бытовой коммуникации, она позволила себя погладить. Это удивительное существо. Просто удивительное. 
План дальнейших исследований 
Хорошо изучив полученный материал, я пришёл к выводу, что нынешнее место обитания угнетает Рэйру физически и морально: она не выглядит полноценно здоровой (как выглядели её сородичи в воспоминаниях), в её поведении отчётливо прослеживаются невротические нотки, и она всё ещё подвержена вспышкам паники и агрессии. Это создаёт угрозу для окружающих и для неё самой. 

Я считаю необходимым попытаться установить первичный ареал обитания и найти способ переместить существо обратно в привычные условия. 

Также я составляю бумаги с отчётностью для гвардии и Охотников с просьбой свернуть все текущие миссии относительно Рэйры и поспособствовать в избавлении пригородной зоны от монстра мирным путём. 

Заключение 
Существо разумно и не агрессивно по своей природе. В естественной среде обитания не представляет угрозы для человека. Необходимо срочно решить вопрос дальнейших распоряжений вышестоящих органов и получить бумаги на биологическую охрану Рэйры и занесение её в официальные бестиарии. Запрос в научное сообщество будет отправлен сегодня же. По получении подтверждениия он будет передан в королевский совет для дальнейшего рассмотрения. 
7 марта 6 года Оленя 
Тейна Такута Хайо 
Мара, Охайя 

– Проклятье, Кару, – с улыбкой выдохнул Ри, захлопнув папку и уложив её в сумку, – кажется, мы нашли невероятное.
Он не мог поверить, что только что заполучил подробный отчёт с характеристиками Рэйры, её особенностями поведения и слабыми местами. Это открывало перед ним все двери, в которые он отчаянно стучался столько лет.
– Вижу, капитан, – его спутница небрежно убрала прядь волос за ухо, – и, кажется, пора составлять план последнего рейда, так ведь?
– Так точно, – отрапортовал капитан, и Охотники покинули дом лидера Сопротивления, навсегда опечатав его дверь.

Глава 13
Тэми

– Доброе утро, хинэ Тэми.
– Доброе утро, магистр. Вы хотели меня видеть? – Тэми опустилась на ковёр перед столом, за которым, скрестив ноги, сидел Хораги – старший магистр Академии.
– Хотел. Но вынужден сообщить, что разговор не будет приятным.
– Что ж, выбора у меня, кажется, нет, – натянуто улыбнулась Тэми, – так что я вас слушаю.
– Что вам известно о мятеже 19 марта?
– Ничего. – Тэми удивлённо повела бровью. Конечно, она неоднократно слышала о мятеже и видела состояние Сэма после. Но, во-первых, распространяться она об этом не собиралась, а во-вторых, действительно не знала ничего такого, что могло бы оказаться полезным.
– То есть вы хотите сказать, что не знакомы ни с одним из членов Сопротивления, в том числе и с Сэми Тао, который обучался у вас несколько лет назад и является подопечным вашего хорошего знакомого тейна Такуты Хайо?
– Знакома, – спокойно ответила Тэми, – но я, по-вашему, похожа на человека, которого Сэми посвящает в свои личные планы?
– Это уже у вас нужно спросить. – Магистр нахмурил седые брови.
– В таком случае я отвечу, что мы едва ли пересекаемся несколько раз в месяц, – Тэми старалась сохранять вежливость, но её привычная резкость в общении выдавала её раздражение.
– Что ж, в таком случае  у меня к вам ещё один вопрос. Если вы действительно не знаете, то мятеж был основан на попытке выманить Рэйру в город и создать намеренно опасную ситуацию, рискуя жизнью горожан. Конечно, в Сопротивлении состоят не дураки, и они бы не пошли на это, не появись вдруг у них какая-то информация о том, как можно это сделать. Так вот, эти документы были найдены при обыске. – Магистр придвинул к Тэми несколько листов, указав на них пальцем. – И по какой-то мистической причине на них стоит ваше имя. Как вы это объясните?
Тэми взяла листы и пробежалась по ним глазами. Это определённо был отчёт Такуты, правда, написанный кем-то другим. Женщина затаила дыхание и почувствовала, как руки начинают дрожать. Как это возможно? Такута бы точно не допустил, чтобы эти бумаги попали за пределы его дома до тех пор, пока он не получит одобрение от научного сообщества и документы о биологической защите.
– Более того, – продолжил магистр, – в приложении каким-то образом оказались имена студентов Академии, а также их физиологические данные и информация об их участии в опыте, не согласованном с магистратом. Не кажется ли вам это удивительным, хинэ Тэми?
– Я думаю, что студенты имеют право заниматься чем хотят в свободное время, – сдержанно парировала Тэми.
– Конечно, имеют, – магистр провёл рукой по коротким жёстким волосам и распрямил спину, – если они не занимаются этим в лабораториях Академии и не оказываются вовлечены в опасные антиправительственные конфликты.
– Это недоразумение, – начала Тэми, но магистр перебил её:
– Вы понимаете, что Академия годами борется за нейтральный статус и независимость от любых политических вмешательств без потери финансирования? Как вы думаете, как королевский двор отреагирует, узнав, что Академия фактически напрямую поддержала исследования, способствовавшие попытке государственного переворота с угрозой для города?
– То есть то, что Сопротивление возглавляет один из ваших лучших студентов, вас не смущает? – нахмурилась Тэми.
– Тейна Джио давно покинул стены Академии. Во время его учёбы были предприняты все меры по положительному воспитанию этого молодого человека. Сейчас же он волен распоряжаться своей судьбой как ему вздумается.
– Не особо-то распорядишься судьбой в грязной камере… – пробурчала Тэми, но, снова подняв глаза на магистра, ответила: – Тем не менее и тейна Джио, и тейна Сэми широко известны как связанные с Академией люди. Подними они мятеж любым другим способом, двор отреагировал бы точно так же.
– Но мы говорим не о тейна Джио и тейна Сэми, а о вас, хинэ Тэми. Мальчишки, образованные или нет, – это лишь пятна на нашей репутации, которые легко можно вывести при должном старании. Но участие преподавателя в подобной деятельности – это куда более серьёзно. Вы подвергли опасности не только репутацию Академии, но и студентов, которые могли пострадать в результате опытов, а также их личные данные, ушедшие за пределы этих стен. Вы осознаёте свою ответственность за это?
– Если под «этим» вы имеете в виду участие в обычной научной деятельности и внеурочную практику для студентов, добровольно ей заинтересовавшихся, то да, осознаю. Если же вы выдвигаете мне какие-то обвинения, то вынуждена их оспорить.
– Послушайте, хинэ Тэми, – магистр немного подался вперёд и понизил голос, – я ваши поступки прекрасно понимаю. И вы знаете, что магистрат часто поощряет инициативность и стремление к новым открытиям. Поэтому, если бы речь шла о рядовой ситуации, вам это могло бы сойти с рук. Но, к сожалению, эти документы попали ко мне на стол сами понимаете каким образом. И наверное, понимаете также, перед кем мне нужно будет за это отчитываться.
– Понимаю, – скривилась Тэми.
– Поэтому я могу предложить вам решение: вы добровольно соглашаетесь с обвинениями и проходите суд за пассивное соучастие в организации мятежа. Ваше дело весьма однозначное, и скорее всего вы получите месячное отстранение от занятий и несколько недель общественных работ. Не такая уж большая цена, согласитесь?
– Не соглашусь, – Тэми поджала губы, – я не могу сознаться в преступлении, которого не совершала.
– Не в преступлении, а в соучастии…
– Магистр Хораги, – перебила его Тэми, – я провела в Академии двадцать лет, пятнадцать из которых потратила на преподавание лучшим и способнейшим студентам, а также исследования, не раз опубликованные в изданиях научного сообщества и закрепившие за Академией более чем достойную славу. Если вы готовы после всего этого пойти на необоснованные обвинения лучшего из своих профессоров (а я знаю, что это так), то я не представляю, чем вы вообще в магистрате занимаетесь.
– При всём уважении, – сдавленно ответил магистр, – я повторяю: доказательства вашей причастности лежат на этом столе, и это далеко не внутреннее дело Академии. К сожалению, моя благосклонность к вам не играет никакой роли. Вам так или иначе придётся отчитываться перед законом, и я позвал вас сюда не для того, чтобы обвинять, а для того, чтобы дать совет. И я настоятельно рекомендую вам его послушаться.
– Иначе?..
– Иначе я уже не смогу вас защитить. И буду вынужден отстранить вас.
– И какой тогда смысл мне проходить через суд и общественные работы, незаслуженно запятнав свою репутацию, если это в любом случае грозит мне отстранением на месяц, за который я могла бы дать вашим же студентам больше, чем они могли бы получить в лучших академиях юга?
– Навсегда, хинэ Тэми.
– Вы серьёзно? – Женщина расплылась в истерически-натянутой улыбке.
– Простите, – магистр сочувственно посмотрел на неё, – но если мне придётся прикрывать вас за нежелание принять свою ответственность, то отвечать будет магистрат. А с магистрата спросят гораздо больше.
– Значит, вот так, – голос Тэми задрожал, а глаза начали непроизвольно наполняться слезами, которые она старательно пыталась подавить, – вот так вы платите мне за двадцать лет в этих стенах?
– Вы же понимаете, что это не моё решение.
– Я понимаю, что вы просто боитесь отстаивать свои права. И права тех, кто положил всё на благо науки.
– Я делаю всё, чтобы максимально защитить ваши права. И предлагаю вам разумное решение. Вы умный человек, хинэ Тэми. И магистрат безмерно уважает вас как учёного. Я даю вам шанс сделать правильный выбор. Пожалуйста, позвольте нам помочь вам, и мы сделаем всё, чтобы сохранить вашу репутацию и доступ к продолжению научной деятельности.
– Спасибо, – Тэми поднялась на ноги и, накинув сумку на плечо, направилась к выходу, – но мне не нужна такая помощь.
– Мне очень жаль, хинэ Тэми, – ответил магистр, посмотрев на женщину с искренним сожалением.
– Нет, магистр Хораги. Вам совсем не жаль.

Тэми шагала по пасмурной улице, рассеянно оглядываясь по сторонам. Как назло, с неба начал накрапывать ещё холодный весенний дождь. Женщина откинула со лба намокшую чёлку и поёжилась. Она ускорила шаг и двинулась к кварталам нижнего города.

– Тэми! – воскликнул Такута, распахнув дверь. – Рад тебя видеть! Что-то случилось? – озабоченно спросил он, глядя в её покрасневшие тоскливые глаза.
– Меня отстранили, – хрипло прошептала женщина.

Такута впустил её внутрь и, повесив её плащ у входа, проводил Тэми в гостиную.
– Что произошло? – Он усадил её перед столом, подав плед, чтобы она согрелась после дождливой улицы.
Женщина подавленно смотрела в пол.
– Погоди, – суетливо пробормотал Такута и скрылся за перегородкой кухни. Вскоре он вышел оттуда с ещё тёплым чайником и, наполнив кружку с отколотой ручкой, протянул её Тэми, опустившись на подушку напротив.
– Кажется, Сэми зашёл дальше обычного, – горько усмехнулась она.
– Что ты имеешь в виду?
– Такута, ты знаешь, почему его друзья сидят в тюрьме?
– Конечно, – ответил Такута с максимально серьёзным лицом, – за попытку мятежа и сопротивление гвардии.
– А их подробный план тебе известен?
– Нет. Сэм не посвящает меня в подробности, у нас договор. Это небезопасно ни для меня, ни для мятежников. Да и я не горю желанием во всё это вмешиваться.
– Ты знаешь, что во всём этом была замешана Рэйра?
– Рэйра?.. – Такута побледнел.
– Каким-то чудесным образом у ребят появились документы с подробным отчётом о ней.
– Нет… – прошептал тейна матэ.
– Такута, я не хочу утверждать и верить в это тоже не хочу, но отчёт мог попасть в чужие руки только одним способом.
Такута стиснул зубы и потерянно посмотрел на Тэми. Его глаза были наполнены искренним непониманием и одновременно бесконечной тоской.
– И на нём наши имена, Такута. Твоё и моё. И Сэма. Когда придут к тебе – вопрос времени. Меня тоже обвиняют в соучастии. Просили признать вину.
– И ты признала? – испуганно посмотрел на неё Такута.
– Нет, – женщина усмехнулась.
– Конечно нет, – улыбнулся Такута, – типичная Тэми.
– Но меня отстранили.
– Надолго?
– Навсегда, – сдавленно прошептала она, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком.
Такута подскочил и бросился к Тэми, присев рядом и приобняв её.
– Такута, я не знаю, что дальше, – всхлипнула она, больше не сдерживая слёз, – я не могу потерять эту работу. Но я ничего не сделала!
– Ничего, – Такута погладил её по волосам, – ничего, кроме служения науке. Ты и сама знаешь. Ни в чём этом нет твоей вины.
– Но почему хренова наука меня не защищает?! После всего что я делала?
– Наука – это не то, что может защитить, – вздохнул Такута, – защищают клинки и золото. Наука же всегда останется безответной, как сильно бы ты её ни любил.
– Такута, – прошептала Тэми, – я хочу уехать.
– Уехать?
– На запад. Они меня так просто не оставят. На западе есть места, где можно быть в безопасности. В Нау’Хеа огромная библиотека с материалами по биологии. Думаю, я смогу найти там какое-нибудь дело, хоть это и совсем маленькая деревушка.
– Действительно хочешь? – внимательно посмотрел на неё Такута.
– Нет, – Тэми подняла заплаканные глаза, – даже когда я теряю всё, я не могу себя заставить.
– Почему?
– А как ты думаешь, – она внимательно посмотрела на Такуту, – почему, тейна матэ?
Такута сильнее прижал её к себе, коснувшись губами её лба.
– Пожалуйста, поехали со мной. – Женщина уткнулась ему в ключицу, вздрагивая от слёз. – Найдём место, где можно быть свободными. Где тебя не выбросят на помойку в любой момент. Там ведь не хуже, чем здесь?
– Ты же знаешь, что у меня здесь есть незавершённое дело.
– Знаю, – сухо ответила она.
– Это ведь важно.
– Важно. Очень.
– Но эй, – Такута взял её лицо в ладони, облачённые в бархатистые чёрные перчатки, – я тоже устал от этого города. Мы уедем, как только я со всем разберусь, хорошо? – Тэми прикусила губу, глядя на него затуманенным взглядом. – Эй, слышишь? – не унимался Такута. – Я обещаю.

Тэми остановилась у Такуты и Сэма, забрав из Академии всего несколько вещей и толстую сумку с документами. Она заняла комнату Сэма, в то время как тот устроил себе спальное место в гостиной, огородив его ширмой и расстелив на полу матрас. Парень даже обрадовался новому месту, потому что всегда недолюбливал кровати и куда более крепко спал, находясь ближе к земле.

– Как твои друзья? – спросила Тэми. За неделю она совсем привыкла к этому дому и чувствовала себя очень по-домашнему, завтракая в светлой гостиной пшеничными лепёшками с нутовым пюре и яйцами.
– А как могут себя чувствовать люди за решёткой? – опустил глаза Сэм.
– Ты их больше не навещал?
– Нет, – помедлил он, – не могу.
– Понимаю, – сочувственно проговорила Тэми, – Такута по-прежнему не говорит с тобой?
– Нет, – вздохнул парень, после долгого молчания он продолжил: – Хинэ Тэми, как поступать человеку, который во всём облажался?
– Правильно ли я поняла, что ты спрашиваешь об этом бездомную и безработную женщину? – рассмеялась Тэми.
– И это всё по моей вине, – без тени улыбки ответил Сэм, – я не хотел навредить тейна Такуте и уж тем более вам. Я просто не ожидал, что так получится. Я хотел помочь друзьям и поверил, что это сможет что-то изменить. Вы же видели, что происходит вокруг…
– Я знаю, – Тэми кивнула, – и попытка что-то изменить – это всегда правильно. Лучше попытаться и не суметь, чем молчаливо ждать до конца своих дней. Другое дело – идти до конца. Ты ведь не просто так не оказался в тюрьме, верно? – Сэм молча посмотрел на неё немигающим взглядом, и женщина продолжила: – Я не знаю, на что тебе пришлось пойти для этого. Догадываюсь, но не могу знать наверняка. Но я думаю, что, так и не решившись следовать одному фатальному выбору, ты рискуешь остаться ни с чем. Особенно когда пытаешься сидеть сразу на двух стульях.
– Хинэ Тэми… вы думаете, я идиот?
– Да, – спокойно ответила она, жадно укусив лепёшку с яйцом.
– Я всех подвёл. Я ненавижу себя за то, что они там. И за то, что тейна Такута меня никогда не простит. И я просто не понимаю, как это исправить.
– Некоторые вещи нельзя исправить, Сэми. Смирись с этим и учись жить в мире, который сам же и создал.
Над столом снова повисла тишина, и Сэм с Тэми продолжили завтрак в тишине. Однако вскоре её нарушил настойчивый стук в дверь. Сэм подорвался с места и бросился открывать.
– Доброе утро, – снаружи послышался низкий баритон.
– Доброе, – ответил Сэм, – чем могу помочь?
– Мы разыскиваем хинэ Тэми Амэ. Знаете ли вы что-то о её местоположении?
– Н-нет… – пролепетал Сэм, однако гвардеец ловким движением оттеснил его и бесцеремонно вошёл в дом. Тэми поспешно встала, но поняла, что уже не успеет найти укрытие.
– Доброе утро, почтенный тейна, – она склонила голову в едва заметном поклоне. – Простите нерадивость моего друга, он сегодня мало спал. Чем я могу быть полезна?
– Думаю, вы и сами знаете. – Высокий широкоплечий гвардеец приблизился к ней и протянул свёрнутый лист бумаги. – Завтра в полдень вас ожидают в зале суда. Поскольку вы уклонились от добровольной явки с принятием вины, я вынужден просить вас пройти со мной для предварительного ожидания. Вам предоставят охраняемую комнату при ратуше.
– Вы там с ума посходили? – Сэм подскочил к нему и встал между гвардейцем и Тэми.
– Молодой человек, я прошу вас отойти и не вмешиваться, – нахмурился мужчина.
– Вы не можете её забрать!
– Ещё как могу. Таков закон.
– Я никуда не иду, – отрезала Тэми.
– Простите, но я обязан доставить вас в место предварительного ожидания, чтобы предотвратить вашу неявку в суд.
– Простите, но до суда у вас нет права посягать на свободу граждан.
Гвардеец оттолкнул Сэма и схватил женщину за рукав.
– Вы идёте со мной, если не хотите новых проблем, хинэ Амэ.
– Что тут происходит? – послышался голос Такуты, вернувшегося с рынка и бросившего сумки прямо у порога.
– Тейна Такута, сделайте что-нибудь! – бросился к нему Сэм. – Он пытается забрать хинэ Тэми!
– По какому праву?! – Такута рванулся к гвардейцу и хлопнул его по руке, заставив отпустить рукав Тэми. – Мне доложить о вас капитану стражи за необоснованное применение силы?
– Хинэ Амэ оказывает сопротивление. Я вынужден так поступить.
– Либо прямо сейчас покажите мне закон, позволяющий насильно принуждать граждан к досудебному заключению, либо немедленно покиньте мой дом.
– Заседание завтра в полдень, и хинэ Амэ…
– Я повторяю в последний раз. Предъявите закон или проваливайте.
Гвардеец шумно выдохнул носом, гневно сжав кулаки, но затем развернулся и направился к выходу.
– Имейте в виду, что всё это будет зафиксировано в деле. И у вас будут ещё большие проблемы, если вы решите не явиться. К слову, – гвардеец злобно посмотрел на Такуту, – не ждите, что и на вашем суде вам пойдут навстречу. Заседание назначено на двадцатое апреля.
С этими словами он вышел, громко захлопнув за собой дверь.

– Ты в порядке? – спросил Такута, осторожно коснувшись плеча Тэми.
– В порядке, – сбивчиво проговорила она. – Такута, нужно что-то делать.
– Да, – пробормотал он, оглядевшись по сторонам.
– Нужно ехать сегодня, – дрожащими губами продолжила Тэми, – нельзя больше ждать.
– Да… – растерянно ответил тейна матэ.
– Такута, ты поедешь? – она испуганно заглянула в его глаза.
– Да, поеду… Нужно ехать вечером…
– В четыре утра пересменок стражи, – вмешался Сэм, – я понимаю, что вы не желаете со мной разговаривать, но, если хотите, могу посоветовать человека, который довезёт до выхода на большую западную дорогу на другом берегу к северу от реки.
– Спасибо, Сэм, – сухо ответил ему Такута.

Близился второй час ночи, а Такута всё ещё не спал. Он понимал, что перед дорогой нужно отдохнуть, но ему не удавалось сомкнуть глаз. Он поднялся с кровати и спустился в лабораторию. Привычно облачившись в рабочие перчатки, тейна матэ разложил чистые инструменты на столе, проверил, плотно ли закрыты ванны с растворами, протёр перегонный куб на алхимическом столе бархатистой тряпочкой. После этого он опустился на стул, на котором сидел в те ночи, когда записывал воспоминания Мо, и огляделся по сторонам.
– Тейна Такута… – Сэм спустился по лестнице, видимо, услышав, что в лаборатории кто-то есть.
– Не забывай проверять температуру в хранилище, – ответил Такута, глядя куда-то перед собой, – и инструменты стерилизуй как следует, а то я тебя знаю.
– Тейна Такута, вы правда уедете? – с опаской спросил Сэм.
Такута поднялся и провёл ладонью по железному столу. Он провёл в этой лаборатории лучшие годы своей жизни. Это было его собственное укрытие от всего мира и его способ с этим же миром контактировать. И если бы ему пришлось её покинуть, то он бы оставил всё Сэму. Так странно было это осознавать, учитывая, что мальчишка разрушил всю его жизнь и именно из-за него уже через пару часов тейна матэ придётся навсегда покинуть этот дом. Но в глубине души Такута задавал себе вопрос: почему он до сих пор не выгнал этого малолетнего идиота на улицу? Почему, даже узнав, что тот вонзил нож ему в спину, он всё ещё позволял ему жить в своём доме, разделять с ним рабочие обязанности и, более того, добровольно собирался оставить на него своё дело? Такуте некогда было думать об этом, да он и не хотел. Он просто привык воспринимать Сэма как должное. И сейчас у него не было сил испытывать злость. Душа тейна матэ была полна смятения и потерянности, и всё в голове смешалось.
– Как думаешь, смог бы я уехать отсюда?
– Нет, – неуверенно улыбнулся Сэми, – я же вас знаю.
Такута посмотрел на него и усмехнулся.
– Я знаю, что должен.
– Знаете. Но когда это влияло на ваши решения?
– Иди спать, Сэм, – Такута направился к лестнице и неожиданно потрепал Сэма по волосам, – я был рад работать с тобой.

– Будешь скучать? – Тэми вышла в гостиную, поставив сумку у стены. Такута сидел на полу, прикрыв глаза, и не поворачивал головы. – Пора выходить, – улыбнулась женщина, присев рядом с ним, – я тоже буду скучать. Но там мы будем в безопасности.
– Я не могу, – прошептал Такута, не раскрывая глаз.
– Что? – непонимающе скривилась Тэми.
– Я не могу уехать. – Такута сдавленно сглотнул.
– Такута, у тебя суд меньше чем через две недели, – дрожащим голосом начала Тэми, – если у меня есть шанс выкрутиться, то тебя обвинят в полном соучастии.
– Я знаю, – вздохнул Такута, – но я должен попытаться. До суда почти две недели. Я уже отправил запрос о её защите.
– Ты же знаешь, что это может растянуться на месяцы! Даже если его одобрят, ты сам уже будешь гнить в тюрьме!
– И всё же. Я не могу не попробовать.
– Тэко! – выругалась Тэми. – Ну почему тебе так важно это существо?! Ты сделал уже достаточно: ты спас ей жизнь, Двенадцать тебя разбери! Почему ты думаешь, что она сама не справится? В последние десять лет у неё не было проблем!
– Она, возможно, последняя из своего вида. Но если она вернётся домой, то есть маленький шанс, что кто-то ещё выжил.
– И почему именно ты вдруг должен ей помогать? Она – огромное чудовище, способное уничтожить любого, кто встанет на её пути. Почему ей нужна помощь какого-то человека?
– Она страдает, Тэми, – Такута посмотрел на женщину, – и боится.
– Неужели её жизнь стоит твоей? – Тэми поджала губы. – И моей? И всех тех людей, что погибли в той пещере? Сколько ещё нужно жертв, чтобы эта история наконец закончилась?
– Я не знаю. Но как ты не понимаешь? Она ведь такая же, как мы. Такая же, как я.
– Такая же?
– Я всю свою жизнь чувствовал себя чужим. Будто бы закрытым в своей пещере. Я не понимал, как могу понять кого-то, как кто-то может понять меня. Я сам чувствовал себя чудовищем! Пока не появилась ты, пока я не узнал Сэма, – для всех остальных я был тем самым монстром.
– А что, если бы я не появилась? Ты бы и дальше убеждал себя в том, что мир только и старается быть к тебе враждебным?
– Тэми…
– Тебе всегда было удобно верить, что ты никому не нужен. Сдаваться, вместо того чтобы пытаться что-то изменить. Твоё отчуждение – это не наказание, а осознанный выбор, который ты сам сделал. Хорошее прикрытие, не так ли? С головой уходить в работу, ограждаясь от всех и изредка жалуясь, как ты страдаешь от этого! Как никто не может понять твоего недуга, но ты не замечаешь, насколько это незначительно для других. Насколько ты можешь быть дорог кому-то. Но тебе ведь просто нравится быть таким. Тебе самому никто не нужен, Двенадцать, да ты сам себе не нужен!
– Если бы ты росла в постоянном страхе навредить кому-то или же навредить себе, ты бы тоже не смогла привыкнуть к мысли, что нужна кому-то. Тэми, я делал много неправильных выборов в своей жизни, но свою природу я не выбирал. И я уже отчаялся узнать, почему эта доля выпала именно мне.
– Проклятье, ты так привык гоняться за тем, кто ты, что совсем забыл, что можешь быть кем-то вне этого.
– Да, – сдавленно прошептал Такута, – и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это осознать. Но сейчас это не важно. Важно то, что совсем рядом находится разумное существо. По-настоящему разумное! Уникальное, удивительное. И ему нужна помощь. Неужели твои профессиональные привычки не дают тебе этого понять? Тэми, ты ведь всю жизнь прожила ради того, чтобы понимать живых существ. Почему ты не хочешь ей помочь?
– Я бы хотела, Такута. И я сделала для этого всё, что могла. Но я уже миллион раз говорила тебе: если мы умрём или окажемся в тюрьме, то никто из нас больше никогда не принесёт в этот мир ничего полезного и важного. Я всегда помогу тому, кто нуждается во мне, но если это лишит меня возможности помогать другим, то в этом не будет никакого смысла.
– Значит, пренебречь одним существом ради сотен других – это правильно?
– Я не знаю, что правильно. Но на мой взгляд, это рационально.
– Ты права. Наверное, я бы так и поступил, если бы сделал в жизни хоть что-то хорошее.
– Получается, ты пытаешься оправдать себя перед богами?
– Я пытаюсь оправдать себя перед собой, – тоскливо проговорил Такута, – перед миром, которому я ничего не смог дать.
– Что ж, – Тэми встала и подняла увесистую сумку, перекинув её через плечо. В глазах стояли слёзы, но выражение её лица было максимально серьёзным и холодным, – хочется верить, что ты найдёшь способ наконец-то осознать свою значимость. И надеюсь, что для этого не понадобятся ещё десятки людей, которым ты был дорог, но которые были недостаточно дороги тебе.
– Тэми! – Такута вскочил и бросился к ней, крепко схватив её за руки. – Дай мне время, ладно? Поезжай на запад, я найду тебя, как только всё закончится! Хорошо?
Такута обнял её и прижал к себе. Женщина стояла неподвижно, почти не дыша. Она отстранилась от него и, посмотрев ему в глаза последний раз, спросила:
– Ты сам-то в это веришь?

Глава 14
Такута

– Так, держи ровнее. – Такута отчаянно пытался натянуть ритуальное одеяние на мужчину средних лет, церемония которого должна была состояться уже вечером. Тело не слушалось, то и дело выскальзывая из рук Сэма и никак не желая ровно сидеть на столе. Наконец, совладав с ним, мужчины перенесли его на расстеленный на полу кусок холщовой ткани, завернув его так, чтобы его можно было транспортировать, взявшись с обоих концов.
– Хорошая работа, Сэм! – улыбнулся Такута.
Сэм улыбнулся в ответ. Когда Тэми уехала, между ними всё ещё оставалось напряжение, но Такута действительно не находил в себе ресурсов злиться или осмыслять произошедшее, а потому выбрал свой любимый путь – притвориться, что всё идёт своим чередом. Конечно, в его сознании всё ещё носились спутанные мысли о том, что именно Сэм запустил цепную реакцию происходящего сейчас. И что благодаря ему Такута, возможно, больше никогда не увидит Тэми, не успеет помочь Рэйре, да и вообще вряд ли останется на свободе…
– Тейна Такута, – наконец начал Сэм, будто бы угадав его мысли, – могу я вас спросить?
– Ну попробуй, – усмехнулся тейна матэ.
– Почему мы до сих пор здесь?
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду… Почему вы всё-таки не уехали? И почему… позволили мне остаться? После всего, что случилось?
– Честно сказать, Сэми, я и сам не знаю. Я не мог оставить всё это, – он окинул лабораторию взглядом, – такому растяпе, как ты. Но в то же время мне неизвестен другой растяпа, который мог бы с этим справиться.
– Вы злитесь на меня? – неуверенно спросил парень.
– Злость – сложное чувство. Не припомню, чтобы я на кого-то в жизни злился. Разве что проклятый Ри вечно выводит меня из себя. Что же касается тебя… Ты сделал свой выбор. Может, неосознанно, но сделал. И он был явно не в мою пользу.
– Я не хотел, правда…
– Я верю, – Такута задумался, – да, пожалуй, я тебе верю. И наверное, всегда верил, потому и до сих пор пытаюсь тебя понять. Послушай… если я не успею…
– Тейна Такута, не говорите так! Мы что-нибудь придумаем!
– Не перебивай. Если я не успею, то пообещай, что добьёшься разрешения на защиту и сделаешь всё, чтобы она попала домой.
– Но кто будет меня слушать? Тем более в научном сообществе. Тем более в гвардии…
– Я не знаю, Сэми. Но я однажды понял одну замечательную вещь: сколько бы плохого ты ни сделал, ты всё ещё можешь попытаться сделать что-то хорошее.

Такута шёл к пещере, наслаждаясь лёгкостью во всём теле. Апрель в Маре типично южный, и ночами воздух был уже совсем тёплым, а потому не требовал ношения тяжёлого плаща и плотной рубахи. Тейна матэ очень хотел верить, что получит ответ от сообщества раньше, чем угодит в зал суда, чтобы стоять там с видом набедокурившего ребёнка и слушать, как озвучивают его совсем не детский приговор. Однако он прекрасно понимал, что время играет не в его пользу. До заседания оставалось меньше недели, а новостей всё не было. Поэтому он старался почаще навещать Рэйру и пытаться дать ей всё, что не успел. Он садился на холодный каменный пол, и она клала мощную лапу ему на бедро, а после сидела не шелохнувшись, пока он говорил. Даже если она и не понимала его до конца, Такуте всё равно было важно найти хоть какой-то контакт с ней. Ему всё же казалось, что у него получилось дать ей понять, как люди отличаются друг от друга: как многие из них умны, амбициозны и добры сердцем, а не одержимы жаждой крови и золота. Зачастую Рэйра поворачивала голову в его сторону, будто бы внимательно глядя на него несуществующими глазами. Единственное, что не встречало её реакции, – это просьбы Такуты показать ему, где её дом. Он неоднократно говорил ей, что поможет вернуться, если она позволит ему это сделать и покажет, куда идти. Но в такие моменты она отворачивалась, а иногда и вовсе отходила и скрывалась в темноте. Такута не мог понять почему, но продолжал попытки.

На подходе к пещере он вдруг заметил огни неподалёку от входа. На мгновение его сердце замерло. Люди? Тейна матэ бросился вперёд и, заметив справа от себя знакомую повозку, ускорился. Влетев в пещеру, он увидел картину, которой опасался больше всего на свете. Перед ним стоял капитан Ри в сопровождении ещё одного Охотника, который оттаскивал тяжело раненного товарища к стене. В центре же лежало грузное чёрное тело Рэйры с широким полуторным клинком, искусно вогнанным в лёгкое. Она всё ещё дышала, но вздохи скорее напоминали предсмертные хрипы, а струйка крови из приоткрытого рта стекала вниз, смешиваясь с огромной багровой лужей на полу. Такута на подкашивающихся ногах приблизился к ней, миновав Ри, который, к его удивлению, не сдвинулся с места, чтобы помешать. Не помня себя, Такута опустился на колени рядом с Рэйрой, чувствуя, как кровь моментально пропитывает тонкие шаровары ещё горячей влагой. Чудовище зарычало и с трудом выкинуло вперёд когтистую лапу, полоснув по груди Такуты, однако её сил хватило лишь разорвать рубашку и оставить под ней две неглубокие царапины. Такута подвинулся чуть ближе и аккуратно погладил её по блестящей от крови морде.
– Как же ты так, – сбивчиво шептал он, – как же так вышло…
Рэйра сипло заверещала. Такута снял перчатку с правой руки и снова коснулся головы монстра. Спустя несколько секунд картинка перед его глазами переменилась.

Последнее, что видел Такута в свои прошлые визиты, – воспоминания Рэйры вплоть до момента встречи с ним, когда она вдруг почувствовала знакомый запах и позволила этому неведомому существу находиться в её жилище. Но сейчас он мог наблюдать всё то, что она видела в последние месяцы. Как из неизведанного существа, причинявшего ей боль своими медицинскими манипуляциями, он превращался в того, кто заставил эту боль исчезнуть. Как она впервые прикоснулась к нему и, к своему удивлению, обнаружила, что это помогает ей понимать его речь так же хорошо, как она понимала своих сородичей на расстоянии касания. Такута видел, как его слова из неразборчивого набора звуков с каждым днём превращались для неё в нечто осознанное. Как сознание монстра выходило за рамки привычных природных понятий: таких как животное, человек или опасность, и начинало распознавать такие концепции, как добро, зло и понимание. Как Рэйра, даже чувствуя, что его запах меняется на резкий мужской и невероятно сильно ощутимый для её чуткого нюха, самостоятельно подавляла в себе агрессию, появившуюся уже в первые дни уменьшения дозы раствора. Чудовище, «неразумное животное», которым видели его остальные, подавляло собственную природу, чтобы принять чужое для неё существо, просто проявившее к ней доброту! Монстр, способный лишь на жестокие убийства, узнавал маленького человека, ежедневно навещавшего её, и искренне радовался его присутствию! И в те моменты, когда Такута умолял Рэйру помочь вернуть её домой, она отворачивалась, зная, что за пределами пещеры её ждёт враждебный и опасный мир. Её дом остался за тысячи километров отсюда, и, даже пройдя сквозь опасности, боль и острые клинки, ждущие на этом пути, она вернулась бы к опустевшему пепелищу, где уже давно никого не осталось. Где все похожие на неё давно уснули. Как её дитя и все, к кому она была привязана. Но здесь, в этой пещере, даже несмотря на ежегодные вторжения враждебно настроенных людей, она впервые за многие годы увидела кого-то, кто попытался её понять. Она вдруг начала осознавать, что люди – не монстры и не каждый из них таит угрозу. И ей не хотелось менять место, где её наконец-то приняли, на призрачную надежду вернуться в свою выжженную пустошь, где остались лишь камни да сухой ветер.

Такута отнял руку от её головы и огляделся, стараясь разглядеть хоть что-то замутнёнными и наполнившимися влагой глазами. Вокруг были разбросаны совсем свежие трупы молодых Охотников, которых ещё минимум пять месяцев не должно было здесь быть. Среди них была и высокая женщина, чьи светлые волосы пропитались кровью, а изуродованное лицо почти невозможно было различить. Один из парней, который еще дышал, но был готов испустить последний вздох, лежал на земле, а рядом с ним стоял его товарищ с руками, перепачканными в крови. Очевидно, именно его меч торчал между рёбер Рэйры, которая… проклятье, Такута не мог в это поверить. Рэйры, которая по его же собственной вине потеряла бдительность и утратила свою враждебность перед людьми. А они, по иронии, именно сейчас узнали о её слабых местах.
– Хорошая работа, Мэй. – Ри подошёл к выжившему парню и похлопал его по плечу.
– Капитан, даже не верится, что мы это сделали! Эй, Туанга, держись, – парень перевёл взгляд на истекающего кровью товарища, – мы тебя вытащим! Мы герои, представляешь?
– Мэй, мне больно, – прохрипел умирающий Охотник.
– А ну прекрати, слышишь? – успокаивал его Мэй, сразивший чудовище. – Мы уже возвращаемся. Скоро нас будут награждать на главной площади. Слышишь, Туанга? Все будут смотреть на нас! Как мы и хотели, помнишь?
– Не надо, Мэй. – Ри приблизился к Туанге, лежащему на земле, и внезапно вонзил свой меч в живот парня, отчего тот издал последний сдавленный крик и, обмякнув, распластался на полу.
– Что вы делаете, капитан?! – Мэй резко вскочил, непонимающе глядя на Ри.
– Он бы не выжил. Нельзя было заставлять его мучиться.
– Его можно было спасти!
– Мне очень жаль, Мэй. С такими ранами не выживают. Правда ведь, тейна матэ?
Капитан повернулся в сторону Такуты, смотрящего на них остекленевшим взглядом. Мэй тоже повернулся в его сторону, глядя на Такуту глазами, полными боли и надежды услышать хоть что-то, что поможет ему справиться со смертью друга. В это время клинок Ри резко пронзил парня сзади, выйдя через грудную клетку, наполнив взгляд Мэя невероятным страхом.
– Капитан… ч-что в-вы…
– Прости, Мэй. – Ри положил руку на его плечо и грубо выдернул клинок, заставив парня упасть на колени и, закашлявшись, закатить глаза и замолчать навсегда.
Капитан молча стоял и ещё несколько минут оглядывал пещеру пристальным взглядом. Такута поднялся на ноги, не ощущая своего тела, и побрёл к выходу. Остановившись перед ним, он повернул голову к Ри, в последний раз вглянув на него. Капитану стало не по себе от осунувшегося побледневшего лица с абсолютно пустыми глазами, будто бы смотрящими сквозь него. После этого Такута отвернулся и медленно двинулся вперёд, спустившись на тропу среди скал. Ри отбросил меч в сторону, проводив тейна матэ взглядом. Конечно, стоило бы избавиться и от него, не оставив свидетелей, но почему-то капитан был уверен, что этот человек больше не проронит ни слова. К тому же до его суда оставалось пять дней.

Повозка тряслась и подпрыгивала на каждой кочке. Отхлебнув из фляги, Такута тут же пролил на себя добрую половину её содержимого, однако лишь равнодушно поморщился и, проведя рукой по влажной рубашке, снова уставился в окно. Зелёные рисовые поля постепенно сменялись хвойными лесами и пыльными равнинами.

В свою первую неделю на западе Такута занимался преимущественно тем, что пил. Во вторую – тем, что пил ещё больше. Местные очень любили варить Фени́ – настойку из яблок, орехов и кокоса, и её стойкий запах насквозь пропитал все западные таверны. Своего рода «визитная карточка» этих мест.
Такута остановился в Хонэ – небольшом городке у океана. На фоне Мары здесь царила в некотором роде первобытность – люди чаще всего занимались исключительно натуральным хозяйством и шумной городской суете предпочитали умиротворение.

Кружка из толстого стекла упала со стойки, с грохотом покатившись по полу. Такута покачнулся на стуле, равнодушно проводив её рассеянным взглядом.
– Не теряй, – усмехнулся старик в помятой шляпе, ловко подобравший пропажу и поставивший её перед Такутой.
– Опять ты, – пробормотал Такута. Старик вот уже несколько дней донимал его своей навязчивой компанией, отвлекая от полуосознанного самобичевания среди кабацкого гула.
– Уже нашёл, где остановишься? – скрипучим голосом спросил тот, будто бы они были старыми друзьями, непринуждённо общающимися в вечер Пятого.
– Что? А, да…
– У тебя, парень, работа хоть есть? А то сидишь тут целыми днями как сыч!
– Да что ж вы за мной ходите? – недовольно пробурчал Такута. – Если вы не заметили – я не ищу компании.
– Не знаю, приглянулся ты мне. – Старик улыбнулся, обнажив наполовину сохранившиеся зубы. – Слушай, парень, я помощника ищу. У меня ферма на старых плантациях у окраин. Платить много не смогу, но урожай добротный. Могу выделить койку на чердаке. Руками-то работать умеешь?
– Вроде того, – ответил Такута, отхлебнув из тяжёлой кружки.
– Тогда приходи, если надумаешь. Знаю, что ты весь такой из себя мрачный, но по глазам вижу – душа у тебя добрая. Только тяжёлая. А труд, он, знаешь, душу очищает от гадости всякой. Это я по себе знаю.

Тейна Вамэ оказался неплохим человеком. Сварливым, конечно, но в меру для своих лет. Работа на его ферме была грязной: следить за плантацией, простирающейся на много метров в ширину, и двумя садами плодовых деревьев, а также помогать на скотном дворе. Такута немногое успевал, не имея опыта возни с землёй и садовым инструментом, однако старик разве что прикрикивал на него иногда. Но он будто бы чувствовал, что для его нового работника всё это – лишь способ отвлечься от чего-то, что он старательно пытается забыть.

– Эй, парень, взгляни-ка!
Такута никак не мог привыкнуть, что тейна Вамэ называет его «парнем». Он уже давно не ассоциировал себя с кем-то молодым и беззаботным. Впрочем, старым он себя тоже не чувствовал, хотя в прошлом на фоне Сэма ощущал себя просто гуру мудрости и обстоятельности. Старик подошёл к Такуте своей привычной шаркающей походкой, немного заваливающейся на левый бок, и протянул ему мятый листок с неразборчивыми каракулями.
– Что это? – растерянно спросил Такута.
– Помнишь ту дамочку, которую ты искал?
– Помню, – ответил Такута. Как только он немного пришёл в себя после случившегося, он принялся разыскивать Тэми. По счастливой случайности ему как раз встретился торговец из Нау’Хеа, которому он отсыпал внушительную горсть своих последних золотых монет, лишь бы тот разыскал Тэми в той деревушке, куда она собиралась. Однако торговец приезжал несколько раз в месяц – и каждый раз без ответа. Такута не терял надежды, то и дело донимая его, но тот с уверенностью клялся, что никого похожего в их местах нет. К тому же в таком маленьком поселении вообще трудно пропустить прибытие кого-то нового.
– Я тут на прошлой неделе встретил своего дружка из столицы, он в канцелярии работает. Поболтал с ним немного, и вот, письмецо мне передал. В Ва’Као твоя подружка, там приют для раненых лошадей. Говорят, уже пару месяцев там работает, и вроде как даже неплохо.
– Я… спасибо, тейна Вамэ, – пролепетал Такута.
– Слушай, парень, – продолжил старик, – у меня тут ячмень дозревает через неделю. Помоги с уборкой, а потом можешь ехать, если захочешь.
– Спасибо, – выдохнул Такута, – но я пока не решил.
– Не решил он, – нахмурился старик, – я два года назад жену похоронил. С тех пор вообще человеческий облик потерял. Нельзя человеку одному быть, неправильно это. Такие люди уже не люди вовсе, а монстры какие-то. Когда один, то душа будто бы засыпает. Ты уже вон какой лоб здоровый, а всё таскаешься с мрачным видом и не говоришь ни с кем. Думаешь, я не вижу, что ты до хрена учёный? Видали мы таких. Такие ни в жизнь не будут коров доить да кукурузу собирать. Уж не знаю, чего там у тебя такого приключилось, что тебя так жизнь потрепала, но ты кончай с этим. Ты это сам наверняка знаешь, что человек во всём отражается. Что делает, куда ходит, о чём думает. И в тех, кого любит. Вот ты хоть кого-нибудь любишь?
– Я не знаю, – Такута потупил взгляд, – не приходилось как-то в жизни думать об этом.
– Ну и дурак же ты, Двенадцать тебя разбери, – рявкнул тейна Вамэ, – во-первых, хоть себя полюби, а во-вторых, научись уже башкой думать. «Не знаю», – передразнил он Такуту, – кто знать-то будет? Для чего тебе Двенадцать котелок дали? Чтобы есть в него? Человек всегда всё знает, просто врать себе не надо, вот и всё.
– Тейна Вамэ, а ваша жена… Какой она была?
– Хорошей женщиной, – сухо пробормотал старик, – но страдала всю жизнь.
– От чего?
– Двенадцать её одарили или прокляли, я уж не знаю. Она говорить не могла от рождения, но всё понимала, и даже слишком. Вот ты слова не проронишь, а она уже знает, что ты хочешь сказать. Видит твои мысли. В городе как об этом узнали, так все её стали сторониться. Считали невесть кем, будто она чудовище какое. А я её сразу приметил, не любил разговорчивых людей. Они всё болтают без умолку, а понимать друг друга не хотят. Мы с Хайму больше тридцати лет вместе прожили. Люди её боялись просто до смерти потому, что она их истинную суть видела, вот эти все мысли тёмные, которые у тебя глубоко внутри сидят. А я не боялся. У меня мысли разные, но они все мои, а значит, что в них плохого может быть? Вот такой я человек. Надо будет – могу всем напоказ выставить, и пусть только скажут что-нибудь! Лучше уж в их глазах быть чудовищем, чем не быть собой.
– Тяжело, наверное, так жить, – понимающе проговорил Такута.
– Нелегко, конечно. У неё в голове целый мир был, и иногда взгляд такой тоскливый становился – видно было, как хочет что-то сказать, а слова не идут. Но она писала много, каждый день. Иногда думаю, что за всё золото, потраченное на чернила, можно было бы целый коровник купить.
– И вы всё читали?
– Не всё. Она для меня столько писем написала, я их все прочёл. Иногда заходил к ней в комнату и остальное читал. Она никогда не возражала. Но ты же не знаешь всех мыслей людей? Вот и я не мог знать. А вот старая ведьма могла, – усмехнулся он, – да хранит её огонь.
– Думаю, она была хорошим человеком, – улыбнулся Такута.
– Все мы монстры в какой-то степени, – отмахнулся старик, – но я ни разу не пожалел, что с ней связался. Если тебе интересно будет, то её комната на втором этаже стоит нетронутой. Можешь почитать, только писем ко мне не трогай. Не на что тебе там смотреть, – подмигнул тейна Вамэ.

Такута не мог поверить, что у него наконец-то появилась возможность встретить человека, похожего на него, пусть и не лично. После того как тейна матэ покинул Мару, его переполняло такое отчаяние и пустота, что ему хотелось просто сбежать от всего этого, лишний раз не напоминая себе о напрасности своих стараний. Ему казалось, что и жизнь его была напрасна, и отчасти поэтому он всё же принял решение бежать от неё. Хотя, конечно, главной причиной был приближающийся суд и смерть единственного существа, державшего его в Маре. Выезжая за её ворота, Такута чувствовал, как оставляет за спиной что-то мутное, чёрное и вязкое, не дающее ему спокойно дышать. Неужели это тот самый город, в который он приехал несколько лет назад? Яркий и шумный, с каменистыми улочками и гирляндами бумажных фонарей вдоль домов, с загорелыми лицами и звучанием барабанов, доносящимся из трактиров… Теперь Мара казалась совсем другой. Тёмной, холодной и чужой. Может, всё дело было в том, что Такута из прошлого верил, что многое обретёт здесь, но нынешний Такута понимал, что он всё потерял.
Конечно, бегство на запад не помогло забыться и не очистило сознание от болезненных воспоминаний. Зато ароматные настойки и полный отказ от какой-либо рефлексии хотя бы на время заглушили их. Ещё и приглашение тейна Вамэ пришлось как нельзя кстати – тяжёлый труд помогал очистить разум и постепенно стереть из памяти очертания прошлой жизни, а вместе с ней – и прошлые надежды, всю жизнь терзавшие Такуту своей несбыточностью.

Однако, только лишь он оставил мечты найти хоть крупицу того мира, которому сам принадлежал, судьба сыграла с ним вот такую нелепую шутку. Кто бы мог подумать, что именно здесь он наткнётся на следы женщины, что когда-то переживала то же, что и он?
Такуте нравилось вечерами устраиваться в приземистом кресле в комнате хинэ Хайму, жены тейна Вамэ, и открывать случайную страницу в плотном журнале, исписанном аккуратным почерком. 
«Двенадцать, за что вы наказываете меня? Неужели я сотворила что-то настолько плохое, что живу теперь с этой ношей? 
Вчера проповедник выставил меня на улицу. Сказал больше не появляться. Но где же мне теперь искать духовного единения с вами? Храм был для меня домом, но теперь и там мне нет места. А я ведь даже не пыталась заглянуть в его душу! Про него многое говорят, много плохого и грязного. И я часто замечала что-то в его глазах, но тут же отводила взгляд. Я не искала ничьих секретов! Это было лишь способом быть кем-то вне дома, встречать людей, которые меня не осудят. Но я снова ошиблась. Куда же мне теперь пойти?» 

&lt;…&gt;

«Иногда чужие мысли просто сводят с ума. Я не могу их не слышать, но не знаю, как с этим справиться! Хорошо, что я всегда могу спрятаться в тишине природы и побыть в одиночестве. 
Часто думаю – кем бы я была без своего недуга? Да и как это вообще можно представить? Я ведь никогда себя не знала другой. Думаю, что я была бы окружена друзьями, и они бы смеялись над моими искромётными шутками. Я, конечно, не шутница, но, может, тогда была бы… А ещё продавала бы цветы! Помню время, когда могла это делать. Как же мне нравилось! Но кто будет покупать цветы у такого чудовища, как я? Вот пытаюсь иронизировать над собой, но всё равно слёзы текут… До чего же я глупая. 
Но самое важное, что я бы сделала, будь я обычным человеком – это пела бы песни! В Храме Двенадцати, на улицах, в нашей гостиной и прогуливаясь по берегу океана. Я ведь недурные стихи писала в юности. И куда всё это делось… 
Но будь я обычной, я бы не встретила своего мужа. Не написала бы этих бесконечных страниц, раскиданных по столу (не забыть наконец-то прибраться!). И… не знаю, что ещё могло бы быть хорошего. Могла бы сказать, что не была бы собой, но мне так часто кажется, что быть мной – это наказание…» 

&lt;…&gt;

«Сегодня перебрала свои старые тетрадки, вспомнила, как любила складывать рифмы в детстве, и решила всё же написать что-нибудь. Получилась даже целая песня. Жаль только, что никто её не услышит. А может, оно и к лучшему? 

Море шумит в моих венах, как ветер меж скал, 
Чайки ресниц реют над океаном очей. 
Сколько бы, милый, ты в мире себя ни искал, 
С каждой дороги вернёшься как прежде – ни с чем. 

Дыханье моё ровный курс задаёт парусам, 
И белый песок расстилается прямо у ног. 
Сколько бы, милый, ты книг о себе ни писал, 
Нужные строки вовек подобрать бы не смог. 

Волны волос моих стелются вдоль берегов, 
Руки мои простираются сотней путей. 
Приходи ко мне, милый, устав от извечных бегов, 
Помолчим в тишине, что рождалась среди этих стен. 

Мир становится сложным, чужим, ускользая от нас день за днём. 
Помолчим о тебе. Обо мне. И о нём». 
С трудом отрываясь от чтения заметок, в которые он с каждым днём всё сильнее погружался, Такута отправлялся в свою спальню на чердаке уже глубокой ночью, рискуя снова провести день в состоянии сонной мухи. Но ему было невообразимо интересно погружаться в мир совсем незнакомой ему женщины, которая на всё смотрела своим особым взглядом. Он испытывал радостное волнение, будто бы нашёл что-то очень ценное среди бесконечных песчинок на берегу.

В один из вечеров Такута спустился на первый этаж, когда на небе уже давно зажглись звёзды, а назойливые мотыльки принялись слетаться на свет фонарей на веранде. Неожиданно Такута обнаружил там тейна Вамэ, сидящего на ступеньках и перебирающего струны домбры.
– …Сколько бы, милый, ты книг о себе ни писал, нужные стро… – старик запнулся, не попав по струне, – строки вовек, – он снова оступился и немного раздражённо закончил строчку, – вовек подобрать бы не смог! Тьма тебя разбери, проклятое ты корыто! – выругался он на притихшую домбру.
– А по мне, так хорошо звучит, – улыбнулся Такута, присев рядом с ним.
– О, а я тебя и не заметил, – спохватился старик, – я обычно при людях-то не играю. Никак уж мне не даётся это дело.
– Это ведь песня вашей жены, правда?
– Правда-правда, – кашлянул тейна Вамэ, – я вообще не любитель музыки, особенно эту дрянь, – он легко постучал пальцем по домбре, – в жизни бы в руки не взял! Но когда песни её нашёл, решил попробовать. Не знаю уж правда, как она бы их спела, но что-то пытаюсь придумать.
– Мне понравилось, – поддержал его Такута, – и песня хорошая.
Он принялся рассматривать звёзды над головой, в то время как старик снова вернулся к сбивчивому бренчанию и не совсем разборчивому бормотанию в такт.
– А ты чего не уехал-то? – спросил он после продолжительной паузы, – ячмень-то мы давно собрали, а ты всё тут околачиваешься.
– А вы когда-нибудь подводили своего друга? – тихо спросил Такута.
– Ну, было пару раз. Но друзья на то и друзья, чтобы не держать обид. – Тейна Вамэ почесал в затылке.
– Может, обиды бы мне и простили, да только вот я сам не могу себя простить. Как будто моя жизнь была одной большой ошибкой.
– Больно сложные мысли у тебя, – фыркнул старик, – чего это ошибкой-то? И разве ж это повод не сбежать отсюда к человеку, который тебя там ждёт?
– Самое ужасное – это когда тебя ждут, но не верят в то, что ты на самом деле придёшь. Представляете, какую нужно было прожить жизнь, чтобы в итоге так и не появилось существа, которое могло бы тебе доверять?
– Так кто ж в этом виноват-то? – усмехнулся тейна Вамэ. – Кто ж тебе мешал быть хорошим человеком?
– Когда тебя с самого детства приучают, что ты чудовище… хочется вообще никем не быть. Но пытаясь быть никем, я и остался ни с чем. Не сделал ничего хорошего и потерял всё дорогое.
– Ну ты и зануда! Едва пушок на рыльце вырос, а уже рассуждает о том, что жизнь кончена.
– Не кончена, – горько улыбнулся Такута, – просто она как будто бы не начиналась. Я так старательно гнался сам не зная за чем, что, кажется, пропустил всё остальное.
– Так навёрстывай, – рявкнул старик, – и не заливай мне в уши свои тоскливые речи! Проваливай спать, не мешайся! А завтра, – его голос подобрел и смягчился, – прочти последние письма Хайму. Глядишь, хоть она тебя чему-нибудь научит.

«Что-то я совсем разболелась. То ли пылью надышалась, то ли продуло где – кашляю без конца. Ну ничего, пьём с Вамэ ромашковый чай по вечерам, а ещё он где-то целую банку мёда раздобыл! 
Несмотря на эти неурядицы, в последние дни так хорошо… Вся эта бытовая рутина отвлекает от дурных мыслей. Иногда мне кажется, что именно в такие моменты я и живу. Когда не думаю о своём проклятии и о том, какими глазами на меня будут смотреть в городе. Сегодня вспомнила, как меня пытались задирать мальчишки в гимназии, дразнили чудовищем, а я им в какой-то момент в руки сунула записку: «Я человек!» Правда, слово «человек», кажется, с ошибкой написала, дурёха. Они тогда посмеялись, но после этого почему-то дразнить перестали. Может, струсили, а может, надоело – не важно. Но сейчас я вдруг понимаю, что сама забыла о том, что пыталась им тогда сказать – я человек. Сложно, конечно, об этом помнить, когда твоя жизнь складывается… так. Но вот мы сидим, слушаем шелест ячменя за окном, в камине потрескивает огонь, а тёплая шаль обвивает плечи. И разве посмеет кто-то сейчас сказать, что я не человек? Что Вамэ не человек, раз связался со мной?» 

&lt;…&gt;

«Прошла неделя, а что-то не полегчало. Всё больше лежу. Но ничего, муж у меня заботливый, храни его Двенадцать. Правда, в Шестой всё же выбрались к океану, воздухом подышать. Я вообще лежать не люблю, особенно при болезни – свежий воздух и работа в момент выгоняют всю дрянь из организма! Но Вамэ велел лежать, а с ним попробуй поспорь – всю плешь проест. Потому отдыхаю, пишу, читаю. Нашла интересную книгу с мифами – никогда не замечала её в нашем шкафу! Там истории вроде бы совсем детские… А вроде бы и хорошие такие. В них чудеса – это часть мира, и никто их не пугается. Вот бы и у нас так было!» 

&lt;…&gt;

«На днях стало совсем худо, пришлось аж врача вызывать из города. Он помычал, руками поразводил да уехал. Сказал, что простуда какая-то сильная, а я не могу жить спокойно – в груди всё горит. Хочу уже поскорее поправиться и вернуться к привычной жизни! Кто бы мог подумать, что я начну её так ценить? После стольких лет страданий я вдруг так хорошо стала себя чувствовать! Будто бы начинаю принимать себя. Конечно, это всё ещё трудно – вот врач на меня так посмотрел, что я снова вспомнила, как люди относятся ко мне. Но во мне вдруг проснулось чувство протеста. Ну вот чего он вылупился? Я человек, только и всего! 
Смеюсь сама со своих размышлений. Но есть в них и доля правды. Каждый ведь заслуживает быть понятым, особенно если он никому не навредил. Почему же я не заслуживаю?» 

&lt;…&gt;

«Стало тяжело писать, это расстраивает. Не знаю, чем себя занять, мне очень нравится выливать мысли на бумагу. Это ведь единственный мой способ поговорить с кем-то. Двенадцать, пожалуйста, сделайте уже так, чтобы я поправилась! Невыносимо лежать в этой душной комнате! 
Через силу достала дневник, чтобы записать важную мысль, до которой дошла: когда ты одержим поиском ответов, можно упустить важные вопросы. Не знаю, чего это меня на такие философствования потянуло, но мне так нравится эта идея. Моя жизнь была похожа на огромную чёрную полосу, в которой я то и дело спрашивала: «Почему я?», «За что мне это?», «Разве я заслужила быть такой?». Но между тем я не спрашивала: «Кто я?», «Что хорошего я могу сделать?», «Как мне стать лучше?». Я так упиралась в свою неполноценность и страх, что совершенно забыла о человеке, которым являюсь сейчас. Да, всё тем же, но… С каждым днём рождаюсь новая я. И лучшее, что я могу сделать для завтрашней себя, – это оградить от всех прошлых бед, с которыми столько лет боролась. Ведь именно ради этого всё и было, правда же?» 

&lt;…&gt;

«Сегодня ночью едва не задохнулась. Вамэ так и просидел до утра у моей постели. Всё гнала его поспать, но поганец не соглашался. Руки ужасно трясутся, и перо постоянно выпадает. Уже вот и пятно чернильное на постели оставила… Мне вдруг стало так страшно. Верю, что Двенадцать не дадут мне погибнуть вот так, но боюсь – а вдруг им не удастся? Никогда не боялась смерти, а теперь… 
Я обычно стараюсь внутрь Вамэ не смотреть, но в таком состоянии с трудом себя контролирую. И вижу у него в мыслях бесконечную темноту. Он так хочет верить, что всё будет хорошо, но ему не удаётся. Интересно, кто из нас боится больше? 
Конечно, нам обоим нужно гнать от себя эти мысли». 

&lt;…&gt;

«Кажется, на эту запись у меня уйдёт целый день. Ужас, ну и почерк! Кто вообще сможет это прочитать? 
Такое чувство, что больше я ничего сказать не смогу. Как же это смешно – всю жизнь молчать, а теперь терять свой настоящий «голос». Последнюю ниточку… 
Сейчас думать совсем тяжело, но сердце больше не болит за себя и за мир вокруг. Как-то совсем спокойно стало, словно все прежние проблемы были какой-то глупой выдумкой. А сны так и вовсе волшебные – часто вижу какой-то светлый уютный дом, залитый солнцем, наполненный людьми, которых я будто бы знаю, хотя никогда их не видела. 
А думаю я в основном о том, что хорошего было за все эти годы. И сожалею, пожалуй, только об одном – что так и не нашла в своей жизни место для себя. Я любила мужа, заботилась о родных, старалась делать добро и пропускала через себя всё, что говорили и чувствовали другие, пусть это и было жестоким и болезненным. Но сама для себя я была лишь помехой. Будто какой-то ошибкой в этой красивой повести. Но ведь я не ошибка, я полноправная страничка. Пусть такая… невзрачная, но всё же. 
Жизнь оказалась такой неожиданно короткой! И так глупо, что я думаю об этом именно сейчас. Если бы я смогла полюбить себя, я бы, может, и не сделала ничего великого, но прожила бы её счастливо. А счастливые люди всегда излучают свет. 
Интересно, прочитай я эти строки в свои восемнадцать лет – смогла бы я измениться? Начать всё сначала и никогда больше ни о чём не сожалеть? 
Да что уж там размышлять теперь… Очень сильно клонит в сон, так что посплю ещё, пожалуй. Неоспоримый плюс болезни – можно наконец-то выспаться. А то все эти подъёмы в шесть утра, прополка свеклы, дойка коров… Пора бы и отдохнуть от этого всего». 

На этом записи хинэ Хайму оборвались. Ещё раз пробежавшись глазами по последним страницам, Такута нашёл на задней обложке маленькое стихотворение, написанное совсем неразборчивым почерком:

«Ты полжизни гонялся за кладом. 
Поседел и усох. 
И, как только сундук показался из толщи песков, — 
Твоё сердце забилось под крышкой». 

Такута ещё долго не мог прийти в себя. Он то и дело прокручивал в голове слова хинэ Хайму, удивляясь, как точно они попали в его сердце. Он никогда не знал эту женщину, но так прекрасно её понимал. И так горько ему было осознавать её последние слова, словно он представил на её месте себя – старого и немощного, прожившего пустую жизнь, полную потерь, и вдруг понимающего, что всё это время он шёл не туда. Был просто жертвой, которой он сам же и выбрал стать. Но может, вместо того чтобы убежать в слезах от компании дразнящих его детей и зарыться в книги, пятилетний Такута должен был прокричать во весь голос: «Я человек!», заставив самого себя в это поверить?

– Нет, ну ты глянь! – ахнул тейна Вамэ, листая за завтраком сводку новостей, принесённую со вчерашней вылазки на рынок. Такута лениво поднял взгляд и снова уткнулся в тарелку с уже давно размокшими в молоке кукурузными хлопьями.
– С ума сойти, – продолжил старик, – слыхал о капитане Ри? Хотя ты, похоже, вообще ни о чём не слыхал…
Услышав знакомое имя, Такута спешно проглотил содержимое ложки и уставился на старика.
– О нём вся Охайя гудела! Говорят, убил ту самую тварь, что бушевала на юго-востоке!
– Так и что он? – поинтересовался Такута, пытаясь скрыть любопытство.
– Найден мёртвым в особняке Охотников! Представляешь, в петлю залез! Ну не дурак ли?
– В петлю? – пробормотал Такута.
– Это всё от хорошей жизни. Живут там, как сыр в масле катаются, деньги лопатой гребут, медали получают, а им всё неймётся. О чём ему вообще было беспокоиться? Нет, ну ты скажи мне!
– Я не знаю, – Такута опустил глаза, – может, с чем-то смириться не смог.
– Чушь, – старик перевернул страницу, – просто эти махаки с юга совсем забыли, для чего мы все здесь, на земле. Видели бы Двенадцать это позорище – навсегда бы от нас отвернулись, я тебе точно говорю.

Такута вышел на веранду и присел на ступеньки, закурив уже привычную сигарету. Он перевёл взгляд со своих пыльных ботинок на кукурузные заросли, колышащиеся впереди. Исполинские зелёные стебли стремились в чистое голубое небо, будто отражавшее в себе океан, чей шум доносился даже сюда. Терпкий травяной дым смешался с летним воздухом, сразу же защипав в носу. Тэми была права: жизнь на западе совсем другая. Гвардейцев в городах можно пересчитать по пальцам. Да и те – в основном ленивые наёмники, которым ни до чего нет дела. И работы у них тут не много – максимум пара кабацких драк в месяц, половина из которых заканчивается куда более шумным примирением. Лучшее место, чтобы залечь на дно, не правда ли?

Такута не мог выбросить из головы мысли о Ри – неужели он правда это сделал? Что-то наконец заставило сломаться самого беспринципного человека, которого он знал? Было ли дело в пережитых потерях? В невозможности себя простить? Или в том, что после убийства Рэйры Ри ощутил, как жизнь утратила смысл? Как в той старой сказке про кота, вечно преследующего изворотливую мышку. Кем бы он был, если бы ему наконец удалось её поймать?

Иногда Такута оглядывался вокруг и не мог поверить. Он удивлялся – неужели всё это произошло с ним? Охотники с их невыносимым капитаном, Мо, Рэйра, Сэм, Тэми? Все эти годы работы в Маре? Неужели когда-то его занимали те вещи, что сейчас кажутся далёким чужим вымыслом? Среди рутинных дней, после которых руки не отмываются от земельной черни, оседающей под ногтями, прошлое начало казаться какой-то нелепой выдумкой. Но сегодняшняя новость снова вернула Такуту к реальности.

Он всё же не чувствовал радости от того, что столь нелюбимый им человек наконец дал фатальную слабину. Да, пусть в Ри и не виделось ничего хорошего, но он был человеком, как никто другой повлиявшим на эту историю. С него она началась… И, видимо, с ним и закончится.

Такута сделал очередную затяжку и проводил взглядом немногочисленные облака, скользящие над головой. Наверное, всё это было хорошим знаком для него. За последние годы он был настолько одержим, что совсем забыл, как быстро меняется мир. Сейчас же Ри, пусть и косвенно, напомнил ему об этом. Так что можно сказать – это был его прощальный подарок.

Тейна матэ затушил истлевшую сигарету о потрескавшуюся землю, снял запачканные перчатки и медленно зашагал в сторону дороги через кукурузное поле.

Эпилог

Сэм проскользнул в переполненный лекционный зал и суетливо опустился на скамью. Мужчина рядом с ним недовольно кашлянул и подвинулся, освободив немного места для новоприбывшего. Сэми ухмыльнулся, вспомнив, как двадцать лет назад он мог протиснуться даже в зазор на месте отпавшей доски старого забора. Годы берут своё, с этим ничего не поделаешь. Конечно, он всё ещё не был похож на стареющих снобов из верхнего города, напоминающих пивные бочки, но и прежней подвижностью он похвастаться уже не мог.

Эти залы вызывали у него смутное чувство ностальгии – он не бывал здесь с того момента, как вылетел из Академии. Сложно было поверить, что прошло столько лет – он как сейчас помнил разгневанное лицо профессора и смешки однокурсников за спиной. Теперь же он сидел здесь, среди десятков сосредоточенных умников, что-то активно обсуждавших, и чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Однако на него никто не обращал внимания, и это уже было большим плюсом.

Сэм конечно же пришёл сюда не за тем, чтобы вернуться к давно забытой учёбе или провести время в компании интеллектуалов. Его интересовала презентация, которая должна была вот-вот начаться, поэтому он нетерпеливо елозил на скамье, время от времени ловя недовольные взгляды тучного соседа.

Галдёж присутствующих заполнял пространство огромной аудитории с десятками рядов скамеек, уходящих вверх. Но все моментально затихли, когда на кафедру поднялась невысокая девушка. Из-под растрёпанной чёлки смотрели немного напуганные миндалевидные глаза, оттеняющие своей зеленью тёмную загорелую кожу.

– Всем привет! – с детской непосредственностью произнесла она, мгновенно смутившись от своей фамильярности. – Точнее сказать, приветствую вас, почтенные тейна и хинэ! Для начала хочу выразить благодарность Академии за поддержку в написании моей научной работы и за возможность её опубликовать. Я очень рада, что она вызвала такой резонанс! Главная задача науки – бороться со страхом неизведанного, – девушка улыбнулась, – поэтому сегодня я представляю вам «Мир без чудовищ».
Она опустила на кафедру сшитую стопку бумаг и перевернула титульный лист. Затем, снова подняв взгляд на присутствующих, девушка продолжила:
– Полную версию работы вы можете изучить в библиотеке Академии. А в качестве краткой презентации я хотела бы рассказать о том, как она создавалась.
Как вы знаете, я отношусь к тем «особенным» существам, которых описала в своём исследовании. Я этого не скрываю, и более того – это помогло мне изучить описанную часть мира «изнутри». С детства я сталкивалась с непониманием и страхом. Это можно понять, ведь согласитесь – если бы в вашей деревне жила девчонка, способная поджечь вас одним прикосновением левой руки, вам тоже было бы не по себе?
Аудитория отозвалась громким и дружным смехом.
– Одно время я и сама считала себя чудовищем, которое, чуть только сними с него перчатку, несёт опасность для окружающих. И справиться с этим мне помог мой отец. Он проводил со мной бесчисленные вечера, показывая старые книги и журналы своих заметок, а также рассказывая истории о всех тех удивительных людях и существах, которые встречались на его жизненном пути. Я была поражена, сколько статей, чертежей, отчётов и просто интересных историй он собрал за все эти годы! Может, вы и не знаете его имени, потому что он никогда не стоял на этой кафедре, не публиковал своих исследований и не получал наград научного сообщества… Но он был настоящим учёным по своей природе, и я не знаю человека, который мог бы сравниться с ним в жажде познания и столь революционном подходе к науке. И, что самое важное, он каждый день заставлял меня поверить в то, что моя жизнь не должна ограничиваться моей особенностью. Именно благодаря ему я смогла оказаться здесь, в Академии, перед всеми вами, не боясь заявлять о себе и не молчать о тех частях нашей природы, что скрыты от человеческих глаз. Он помог мне понять, сколько в мире удивительных вещей и как важно изучать их, вместо того чтобы бежать и прятаться, отвергая непонятное.
Отец тоже не был простым человеком. Наверное, от него я и унаследовала свои способности, – усмехнулась девушка. – Он год за годом пытался изучить свою природу и природу тех, кого встречал на своём пути, но постоянно терпел в этом поражение. В какой-то момент это заставило его отчаяться, что свойственно каждому человеку. Думаю, если бы я не открыла в себе способности, он бы и дальше скрывал все свои исследования и истории, лишь бы снова не испытывать то горькое чувство, заставившее его поверить в провальность своих трудов. А ведь эти материалы и послужили первой и наиважнейшей частью моей работы, совершившей прорыв в современной науке. Её бы просто не было, если бы отец не вырастил меня тем человеком, который донимал его просьбами снова изучать неизведанное, только теперь уже вместе. Между прочим, настойчиво донимал! – По аудитории вновь прокатился смешок. – Поначалу я кропотливо сортировала все материалы в его кабинете. Затем перечитывала их днями и ночами, не упуская ни одной детали. И наконец всё это пробудило в отце ту страсть к науке, что засыпала в нём все те годы отчаяния. Мы часто ездили по городам, проводя долгие часы в библиотеках, собирая материал от очевидцев и анализируя найденное. Представляете, что было бы, если бы он просто опустил руки, позволив его исследованиям навсегда остаться в пыльном шкафу на окраине маленькой западной деревни?
Отец иногда шутил, что всю жизнь прожил в мире, наполненном чудовищами. Сначала я этого не понимала – ведь они мне никогда не встречались. И только спустя годы я начала осознавать, что все мы по-своему монстры. Наши страхи, нежелание понимать, жестокость и невежество – вот что делает нас теми самыми чудовищами. Как мы можем называть себя людьми, если отвергаем любого, кто хоть немного от нас отличается?
Папа умер год назад. Он оставил мне все свои книги, свои перчатки, – девушка с заботливой улыбкой взглянула на свою левую руку, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в голосе, – и осознание того, как важно бороться за справедливость и рациональность, за понимание и принятие. Я посвящаю свою научную работу ему и считаю, что его вклад в неё ничуть не меньше моего. Он был бы больше всего на свете рад увидеть мир, в котором люди не боятся нового, стремятся к пониманию сути вещей и никогда не делают поспешных выводов. И моя задача как учёного – сделать всё, чтобы он стал именно таким. Я бы очень хотела, чтобы отец сейчас мог увидеть плоды наших трудов и вместе с вами наконец взглянуть на законченную работу и будущее, которое она за собой повлечёт. Увидеть «Мир без чудовищ». К сожалению, он никогда не сможет этого сделать. – Сэм увидел, как на глазах девушки всё же выступили предательские слёзы, и она поспешно смахнула их рукавом. – Папа всю жизнь прожил в угнетении и внутренней печали, в страхе быть чужим, и в нарастающем с каждым годом отчаянии, что мир никогда не изменится. Не знаю, получилось ли у меня убедить его, что его жизнь не была напрасной… Но даже если мне это и не удалось, пусть его история станет началом нового мира для нас с вами. Пусть имя Такуты Хайо хоть и не войдёт в века и не будет выгравировано на сотнях памятников по всей Охайе… но будет звучать в вашей голове каждый раз, когда ваша работа терпит фиаско. Когда вас осмеивает общество. Когда говорят, что ваши труды бесполезны. Когда вы не можете решиться исследовать что-то, потому что это кажется глупым. Наука не знает страха. Не знает отчаяния и смерти. Она даёт нам свет даже в самые тёмные времена. И к нему из темноты выходят чудовища, которые оказываются совсем не страшными.

Твои монстры сегодня не могут уснуть — 
Тихий стон отдаётся в груди. 
Помоги им найти их тернистый путь, 
И домой по нему приведи. 

Накорми их слезами, как горькой росой, 
Дай пригреться в тепле и замри — 
И они разожгут тот потухший огонь, 
Что горел у тебя внутри.